Книга На задворках Империи, страница 14 – Мария Самтенко

— Боюсь, вам придется проводить меня до самой водолечебницы, – заявляет хромая светлость, когда мы доходим до улицы Псекупской. – Не хочу заблудиться.

— Так вам нужно прямо… – Славик с недоумением машет рукой.

В сторону водолечебницы, которую, кажется, даже отсюда видно.

— Конечно, мы проводим, – громко говорю я и с силой наступаю брату на ногу.

— Ай! – взвизгивает Славик. – Ольга!

— Ну чего сразу Ольга…

У Боровицкого на этом месте, кажется, глаз дергается. Он же так и стоит молчаливым конвоем в надежде, что мы с братом останемся вдвоем.

А Славик всю дорогу до водолечебницы хромает – я и забыла, что у меня на ногах туфли с каблуками.

Зато брат из-за этого составляет прекрасную пару с нашим случайным попутчиком. Он идет возле светлости и всячески к нему подлизывается. Рассказывая полушепотом всякие страшилки про то, как я обижаю его целый день. То есть несколько лет, когда он обижал старую Ольгу, не в счет? Чувствую, нас ждет долгий и интересный разговор!

Светлость все это с интересом выслушивает. Перебивает, лишь когда Славик начинает ругать наш городишко за грязь, провинциальность и за что там обычно коренные жители ругают свои города, и хвалить Санкт-Петербург.

— Горячий Ключ – замечательный город, сударь. Поверьте, Петроград – это не мачеха Белоснежки. Он не станет хуже от того, что вы похвалите другие города.

Это точно, а еще Славик остается придурком при любых обстоятельствах. Если бы этому господину не нравился наш город, он бы, наверно, поехал лечиться в Кисловодск или в Пятигорск.

— Да… но… я…мечтаю вырваться из этой дыры и уехать за границу, просвещение там… туда-сюда…

Славик мямлит, прозрачно-голубые глаза светлости от этих откровений неуловимо темнеют, Боровицкий с друзьями плетутся в отдалении как стая стервятников.

И только амбалы невозмутимы. Видно, картина «патрон общается с населением» для них привычна.

— Но теперь-то я могу его стукнуть? – с надеждой уточняю я, убедившись, что Славик окончательно испортил впечатление о себе.

Я бы подождала, когда светлость доковыляет до лечебницы, но, чую, тогда придется драться с Боровицким, а потом уже будет поздно.

— Нет, Ольга Николаевна, не нужно, – светлость снова смеется. – Будьте любезны, зайдите с нами.

Надо же, мы уже у ворот лечебницы! Это приземистое двухэтажное здание, покрашенное в успокаивающий бледно-зеленый цвет. Вокруг невысокий сплошной забор, а приоткрытые ворота украшают два каменных льва.

Я замираю у этих ворот, понимая, что подозрительная хромая светлость из Петрограда не должна знать, как меня зовут. Мы же не представлялись друг другу! Когда спрашиваешь у кого-то дорогу, не обязательно выяснять имена.

И в памяти Ольги этот тип тоже не значится.

Сзади топает амбал с вещами, и я делаю шаг вперед, рассудив, что лечебница – это все же публичное место, а не логово маньяка. Славик угрюмо плетется за мной, забыв, что должен хромать.

Светлость кивает одинокому охраннику, проходит к регистрационному столу, за котором дремлет пухлая женщина, открывает один из чемоданов, достает документы. Мы со Славиком и привычными ко всему амбалами терпеливо за этим наблюдаем.

Женщина вальяжно заполняет журнал, бормоча:

— Степанов Михаил, Опупенко Герасим, Тургенев Васисулий… на двоих молодых людей нет путевок…