Книга Имя Твоё, страница 47 – Ася Богданович

Но его взгляд, быстрый и вкрадчивый, снова скользнул по моему лицу. Он всё ещё сомневался, слышал ли я их разговор. И был прав — обрывка фразы хватило бы, чтобы понять: здесь пахло не просто малодушием, а настоящей досрочной капитуляцией.

Гаудер был похож на взъерошенного петуха, готового к драке. Его фуражка лежала брошенной на столе, а седеющие волосы беспорядочно торчали, будто он только что взъерошил их в отчаянии. Мундир, обычно сидевший на нём безупречно, теперь странно морщился на талии, создавая нелепый вид.

Крупные капли пота продолжали выступать на его лбу, несмотря на прохладу в кабинете. Он снова и снова вытирал их смятым платком, оставляя на коже красные полосы нервного трения.

— Но это хорошо, что вы пришли. Я планировал вызвать вас завтра, ну, сегодня даже лучше… Нам нужно поговорить, герр Рихтер, — выдавил он наконец. Затем резко повернулся к жене: — Эмма, ты, наверное, устала сидеть в этой пыльной комендатуре. Иди домой, отдохни перед вечером. Переоденься.

Он сделал паузу и с фальшивой бодростью добавил, подмигивая мне:

— Сегодня для офицеров будут показывать фильм.

«Если опять станут крутить "Великую любовь", меня просто стошнит», — мелькнуло у меня в голове.

Эмма на мгновение замерла — я видел, как в её глазах вспыхнуло разочарование. Она явно мечтала остаться и посмотреть, как Гаудер разберёт меня по косточкам за связь с русской. Но комендант был слишком опытен, чтобы совершать подобные ошибки. Устраивать разнос в присутствии жены значило унижать самого себя и показывать, что им руководит каприз мадам.

Она вышла, не удостоив меня даже взглядом. Дверь закрылась с тихим щелчком, оставив нас в тяжёлой, гнетущей тишине.

«Сейчас начнётся один из тех "не самых приятных разговоров", — подумал я, — как имел обыкновение выражаться Гаудер».

— Герр Рихтер, — комендант откашлялся, его пальцы нервно двигались по краю стола. — Нам необходимо провести селекцию на заводе. Мы не делали этого с момента вашего назначения директором.

Я невольно вскинул брови, не скрывая удивления. Такого хода я не ожидал.

— Селекцию? — переспросил я, стараясь сохранить спокойствие. — При чём здесь я, герр Гаудер?

— Вы отвечаете за работу завода, а значит, и за состояние рабочей силы, — его голос приобрёл едва уловимую насмешливую нотку. — Если она непригодна для эффективной работы, её положено списывать. Разве не так, господин директор?

Он сделал паузу, давая словам проникнуть поглубже, и продолжил уже с притворной доверительностью:

— Знаете ли... до меня дошли слухи... — он снова замолчал, но продолжение оказалось неожиданным. — Что у вас работают даже беременные женщины.

Я уже открыл рот, чтобы возразить, но Гаудер резко перебил:

— Это же возмутительно, Герхард, — прошептал он, наклоняясь так близко, что я почувствовал запах его пота. — Вы, как офицер, обязаны немедленно сообщать обо всех нарушениях режима. О беременных заключённых в том числе. Мы не планируем растить детей русских солдат или евреев.

Я резко поднялся, и мой стул с грохотом отъехал назад.

— Господин Гаудер, вы, видимо, меня с кем-то перепутали! — прорычал я. — Я — старший офицер, прошедший пять лет войны! Кандидат химико-биологических наук! И сейчас я — директор завода, отвечающий за поставки авиабомб на весь юго-восточный фронт! По-вашему, я похож на акушера или повитуху, чтобы разглядывать животы заключённых?!