Книга Любовь и годы. Вдали от Родины, страница 10 – Марина Павловская

— Она пригрозила пожаловаться деду, - хмуро ответил Ганс. – Сказала, что отправит в Мюнхен, к матери.

— И ты испугался?

— А ну ее! – махнул рукой Ганс и отошел.

« Какова, однако, - с досадой подумала Бригитта. – Да, это не Зося…»

==

Рутенберг приехал через неделю. Молча вошел в дом, постаревший, осунувшийся, грустно потрепал по щеке встретившуюся ему Лилю и медленно стал подниматься по лестнице. Видно, нелегко нму дались эти дни у сына в гослитале.

За ужином он рассказал домашним о Генрихе. Тот выполнял в Орше одно из заданий и был ранен партизанами. Осколки гранаты изранили плечо и раздробили левую ступню. Хирурги госпиталя даже хотели немедленно отнять ногу. Одна за другой четыре операции, и , кажется, опасность ампутации миновала.

— Недели через три я привезу Генриха домой, - тихо сказал барон.- Здесь ему будет лучше. В госпиталях сиделок не хватает. Я попросил профессора Ланге навещать его. К сожалению, война для Генриха уже закончилась.

И Рутенберг уронил голову на руки.

6.

Тщательные приготовления к приезду молодого барона были закончены. Лиля в последний раз окинула придирчивым взглядом большую, красиво убранную комнату напротив библиотеки. Здесь все дышало домашним уютом и теплом – удобная для раненого широкая кровать, столик у изголовья, кресла, бюро для работы, камин с лепной позолотой и зеркалом, шелковые гардины на высоких окнах… В углу дверь, которая вела в ванную с белоснежным кафелем, с полотенцами на столике и целой батареей всяких одеколонов, шампуней и душистых тюбиков, назначения которых Лиля не понимала.

Лиля щелкнула выключателем, прикрыла двери и прошла в столовую, окна которой выходили к главному входу дома. Виден был заснеженный парк и расчищенная дорога из города. Рутенберг два дня назад уехал в Берлин за сыном, и их ждали сегодня. Профессор Ланге из Дюссельдорфа, старый друг Рутенберга, уже справлялся по телефону о их приезде.

Лиля присела в кресло у стены. Подходил к концу январь. Почти два месяца живет она в этом доме… Новый 1942 год девушка встретила одна в своей комнатке. В доме было пусто. Бригитта и Ганс уехали к друзьям. Ушли Хофманы. Старый Рутенберг был тоже приглашен куда-то. Лишь Дитц поздравил девушку бокалом шампанского, Лиля с непривычки захмелела, ушла к себе и досыта наревелась, вспомнив бабушкины новогодние пироги.

То, что было до войны, жило в ней приятным, саднящим сердце воспоминанием. И тем горше казалась ей теперешняя жизнь.

Барон… От одной мысли о нем Лиля содрогнулась. Когда он бывал дома, Лиля должна была приходить к нему каждый вечер в одиннадцать. Она со страхом ждала приближения ночи. Ноги не несли наверх по лестнице. Рутенберг в это время читал какой-нибудь журнал или аккуратно подпиливал ногти. Самое страшное было в том, что барон не видел в ней человека, даже женщину в нормальном смысле этого слова. Лиля была для него лишь самкой для удовлетворения своей животной похоти, с которой он мог делать все, что хотел. Ласки его были долгими и утомительными. Иногда девушке удавалось поспать всего три – четыре часа.

Глядя на пляшущие язычки пламени догорающего камина, Лиля вспомнила студенческие наезды в Гатчину, где была дедушкина дача. Костер на полянке среди сосен, веселые песни, печеная картошка, вкуснее которой ничего не было… Как давно это было!