Книга Любовь и годы. Вдали от Родины, страница 14 – Марина Павловская

Надо сказать, тогда вообще не думалось ни о чем, кроме интересной работы в Швеции, откуда он на несколько дней вырвался в отпуск. Он редко вспоминал, что в Кельне его ждет невеста, будущая баронесса фон Рутенберг. Это обстоятельство ничуть не мешало ему в Стокгольме принимать любовь нежной шведки Хильды Петерсон…

В письмах Элен лелеяла надежду, что Генрих устроится, наконец, в Берлине при Рейхенбахе и перестанет мотаться по свету. Но мечтам ее не удавалось сбыться. В Швеции Генрих пробыл еще год, затем его перебросили в Варшаву, а оттуда в Таллин. Время было тревожное, уже шла война с СССР.

Он вспоминал ее, полные страха, письма в госпиталь: « О, Генрих, неужели тебе отнимут ногу? Это ужасно! Это ужасно!»

Он вполне понимал ее опасения, хотя в глубине души они были ему неприятны. Иногда он спрашивал себя: смогла бы его Ленхен ухаживать за ним, раненым? Не так, как об этом пишут в романах – сидеть рядом, давать пить и красивым грациозным движением менять повязку на лбу, а исполнять то, что вызвалась делать эта молодая русская девушка: разматывать грязные кровавые бинты, чистить гниющую рану, стирать с лица холодный пот и при этом говорить что-то ласковое, успокаивающее. Мази, уколы, массажи – и все это каждый день, каждый день, утром, днем и вечером… Смогла бы так пожалеть его собственная невеста, писавшая ему нежные письма?

Генрих в душе подсмеивался над собой, он не был склонен к сентиментальности. В сущности у него впервые в жизни появилось время, чтобы размышлять. Он лежал и думал о войне, о человеке, о жизни, о смысле поступков людей, много читал. Лили, так звали эту русскую девушку, каждое утро приносила ему свежие газеты, журналы.

— Вы действительно русская, Лили? – спросил он наутро после приезда, когда девушка принесла ему кофе.

— Да, - ответила она.

— Вы совершенно свободно говорите по-немецки…

— Моя мама преподавала немецкий язык в университете.

— А кто ваш отец?

— Военный.

— Военный? В каком звании?

— Полковник,- нехотя ответила Лиля.

— Полковник? Как же вы попали в Германию?

— Долго рассказывать. Боюсь, я утомлю вас.

Печально и строго смотрели ее красивые серые глаза. Генрих внезапно ощутил какую-то вину перед этой чужой ему девушкой. Никогда еще он не испытывал такого чувства, странного и непонятного. Войны, завоевания. Смерть казались ему чем-то вполне естественным. Но вот перед ним молодая девочка, чей родной город в блокаде и, может быть, ее мать сейчас умирает от голода. Впервые он подумал, что у Лили был дом, была семья, счастье, а вот теперь всего этого не стало. И он, Генрих, этому виновник!

Иногда бывали дни, когда все домашние разъезжались по делам, и единственным человеком рядом оказывалась Лиля. Она приносила обед, ужин, книги, письма, помогала офицеру вставать, усаживаться за столик. Собственная беспомощность удручала Генриха более всего. На костылях передвигаться было трудно, болело раненое плечо. И все же присутствие молодой красивой женщины подтягивало его. Рядом находилась ванная комната, и Генрих старался по утрам первым делом привести себя в порядок. Когда приходила Лиля, он уже бывал выбрит, причесан и свеж. Каких трудов ему это стоило, видно было по каплям пота на висках.

— Вам нельзя ходить одному, - упрекнула его Лиля.