Книга Любовь и годы. Вдали от Родины, страница 35 – Марина Павловская

Он опять подумал об отце. Слишком хорошо Генрих знал его, чтобы сомневаться в намерениях.

« Я должен что-то предпринять,- подумал он.- Я должен уберечь от него Лилю. Поговорю с ним. Пусть он оставит ее в покое. Конечно, это неприятно, он подумает, что я сам… Ну и черт с ним! Ведь это немыслимо – то, что я видел сегодня. Я, я не посмел коснуться ее губ, а этот старый распутник…»

После шахмат Генрих пошел к себе, раскрыл книгу, но ему не читалось. Он взял палку и вышел в коридор. Из комнаты Ганса доносилась музыка, кажется, к нему приехали приятели. Прошаркал к себе в кабинет отец. В библиотеке говорила с кем-то по телефону Бригитта. Лили нигде не было видно.

Как никогда, хотелось ее увидеть. Генрих несколько раз выглядывал в коридор, пока, наконец, не заметил ее, промелькнувшую с подносом у комнаты Бригитты. Он, осторожно ступая на больную ногу, пошел к лестнице, закурил и стал ждать.

Лиля, заметив его, вздрогнула, но заставила себя казаться спокойной.

— Вам что-нибудь нужно? – спросила она.

Все, что хотелось сказать, вдруг вылетело из головы. Они стояли почти посреди коридора, у всех на виду. Совсем рядом, за стеной смеялись мальчишки. Лиля невольно оглянулась. Дверь в кабинет хозяина была приоткрыта.

Генрих взял ее за руку.

— Я хотел вас увидеть,- сказал он тихо.- И ничего не мог с собой поделать.

Девушка шагнула было назад, но офицер удержал ее сильной рукой.

— Лиля, вы отца боитесь? – спросил он.- Что он хочет от вас?

— Забудьте все! – вырвалось у нее.- Вас могут увидеть… Пустите!

— Вы напрасно недооцениваете мои возможности. Я поговорю с ним, и он оставит вас в покое.

Он заметил только, как исказилось, словно от боли, ее лицо. Хлопнула где-то дверь, и Лиля, отпрянув, почти бегом побежала вниз по лестнице.

Генрих с досадой проводил ее взглядом. Опять ушла. Кого она боится? Барона? Его, Генриха? И он тоже хорош. Увидел – и словно онемел. Такого с ним еще не бывало. Неужели эта девушка так нравится ему? Глупо, конечно. Кто она – русская пленница, низшая раса, как кричат о том газеты и радио. Даже умные и образованные славянские женщины существуют только для развлечений, так любил повторять Рейхенбах. Только для развлечений…

Офицер оперся рукой о холодный мрамор лестницы. Да он и сам хотел только развлечься. Что общего могло быть у него, потомка древнего арийского дворянства, с русской малоразговорчивой девушкой, пусть неглупой и хорошо воспитанной, но насквозь пропитанной коммунистическим духом? Она ведь наверняка, еще и комсомолка, эта дочь красного командира. Внимательный Генрих замечал, как хмурились у нее брови на какие-нибудь реплики Бригитты или отца. Как же эта девчонка должна ненавидеть их всех за свою неволю!

И все же его неодолимо влекло к ней. Начитанная, вдумчивая девушка, сама не ведая этого, вдохнула в Генриха веру в жизнь. Сколько долгих часов они провели в разговорах, спорах, обмене мыслями! Он тогда еще почти не ходил, и его единственной «нянюшкой» была Лиля. Ласковые ее руки умели снять боль, успокоить, а грустные глаза заставляли задумываться. Да, она казалась ему пришелицей из другого, чужого мира, но она понимала его, Генриха, понимала его тревоги, страх перед будущим и жалела его.

Генрих вспоминал, как сегодня утром, проснувшись, он поцеловал ее руку, и она позволила поцеловать ее. Как наяву, он ощутил девичьи нежные пальчики на своих губах. Им было хорошо в ту минуту. И вдруг отец все разрушил. Как посмел он обнять девушку, которую желал Генрих! Опять заныло сердце. И Лиля не смела вырваться, она уворачивалась от поцелуев, но вырваться не смела.