Книга Любовь и годы. Вдали от Родины, страница 39 – Марина Павловская

Он еще не разобрался в своих чувствах. Кем была ему Лиля? Чужеземная пленница, прекрасно воспитана, умна, и красива до умопомрачения… Да, нравилась ему, очень нравилась, черт возьми! Но ведь он и рассчитывал на развлечение. Какое же ему может быть дело до ее отношений с отцом?

Но отчего тогда так ноет сердце? Нет, он не был ханжой и лицемером, много видел в жизни и привык ничему не удивляться. Но в том, что он узнал сегодня, было что-то сверхгадкое, непереносимо больное.

Генрих никогда прежде не знал ревности. Многие женщины, которыми он увлекался, были замужем, но желания быть единственным у него не возникало ни разу. Вспомнилась белокурая шведка Хильда Петерсон, с мужем которой он работал в Стокгольме. Генрих никогда не задумывался, каким образом очаровательная любовница делит свои ласки между ним и супругом.

…Катарина Чезарини, Катрин… маленькая неаполитанка, помогавшая ему в раскрытии заговора против Муссолини, прирожденная Мата Хари. То, что она была на содержании министра иностранных дел, нимало не смущало Генриха.

А тут… милая сердцу русская девочка за стеной, в спальне отца, и это так больно, так нелепо, так мучительно!

И неожиданно злая мысль: дрянь, потаскуха, гадина! Что заставило ее пойти на это? Неужели желание получше устроиться в доме? Неужели права сестра? Неужели образ милой доброй девушки – обман, блеф? Неужели ничему не верить?

— Как же ты могла, Лиля? – проговорил Генрих вслух.

Он вспомнил ее испуганный умоляющий взгляд и только сейчас, в эту секунду понял, что она ждала от него помощи, защиты, а он, всегда такой уверенный в себе, растерялся, раскис, словно мальчишка. Почему, почему он не остановил ее, не задержал?

Генрих достал из бара начатую бутылку виски, налил в бокал и выпил. Щелкнул зажигалкой, закурил. Сигарета прыгала в дрожащих пальцах. Чтобы успокоиться, выпил еще, потом вышел в коридор. Из-под двери слева пробивался красноватый свет, слышен был тихий воркующий голос отца. Генрих прислонился к холодной стене и закрыл глаза. Воображение ясно нарисовало ему то, что происходило сейчас за этой дверью…

Он вернулся к себе, бросился на постель, упал лицом в подушку. Страшная бессильная злоба душила его, не находя выхода. Отца он уже ненавидел. Как мог он посягнуть на юную девушку? Ведь она не любит , не может его любить! А лагерь… А Шток? Неужели все это было?

Генрих пил всю ночь. Курил, ходил по коридору, слыша приглушенные голоса в отцовской спальне. Лишь под утро он забылся в тяжелом угарном сне.

20.

Она пришла поздно утром, гордая, холодная, с припухшими от бессонной ночи глазами, утомленная ласками барона. Генрих встретил ее долгим взглядом, в котором были и боль, и ревность, и любовь.

Лиля сурово сдвинула брови.

— Ну что вы так смотрите на меня? – почти грубо сказала она.- Да! Да! Все правда! Правда!

Она молча осмотрела ногу, дала лекарства, принесла кофе и свежие газеты, стараясь держаться спокойно и равнодушно. Генрих был поражен происшедшей с ней переменой. Исчезла сказка. Перед ним была чужая незнакомая женщина, только что спавшая в постели с его отцом.

Лиля подала в столовую завтрак, проветрила спальни и спустилась вниз. Вот и все. Все кончилось, не успев даже начаться. А что, собственно, могло начаться? Кто она здесь? Жалкая рабыня, достойная только презрения. Именно так и думает о ней Генрих.