Книга Любовь и годы. Вдали от Родины, страница 43 – Марина Павловская

Где ты, Любовь?..

22.

В три часа встали Бригитта и барон. Фройлейн не вышла из своей комнаты и потребовала обед к себе. Отец и сын обедали вдвоем. Генрих был бледен, молчалив. Те знаки внимания, которые оказывал отец подававшей блюда Лиле, едва не выводили его из себя. Рутенберг не замечал настроения сына, был весел, вслух подсчитывал ночной выигрыш.

После обеда Барон уехал играть в карты к соседу-адвокату. Генриху нужно было написать несколько писем, разобрать прибывшие из Берлина журналы, и он прошел в библиотеку. Там было тихо, уютно, клонившееся к закату солнце золотило корешки книг в высоких шкафах. Офицер сел за письменный стол, достал бумагу, конверты. Письма были деловые, в Берлин и Магдебург, одно за границу, в Стокгольм, оно касалось его работы в Швеции.

Покончив с письмами, он встал, расправил уставшие плечи и подошел к раскрытому окну. Ветерок приятно обвевал лицо, солнце уже зацепило верхушки деревьев за дальним лесом.

Генрих закурил, постоял у окна, вдыхая полный лесного аромата воздух, затем подошел к столу в углу комнаты, где лежали упакованные журналы, и стал их развязывать.

Вошла Бригитта, в коротком, под Марику Рокк, сером платье, с котенком на руках. Она подошла к брату, шутя ткнула кошачьей мордочкой ему в ухо.

— Откуда этот тигренок? – улыбнулся Генрих.

— От Марты. Забежал ко мне прямо в спальню. Дай сигарету, Генрих.

Она посадила котенка на диван, закурила и стала листать новый журнал.

— Поедешь на банкет? – спросила она.- Ты получил приглашение?

— К Швейцеру?

— Да. Надо обмыть его новые погоны.

— Не знаю, смогу ли. Иногда очень ноет нога.

Баронесса поиграла с котенком, затем заявила:

— А Черчилль подложил нам хорошую свинью. Не сомневаюсь, что это козни Сталина.

— Безусловно,- серьезно подтвердил Генрих.

— Да, да! Но скоро всему этому придет конец. Никогда еще наша армия не продвигалась вперед так стремительно. Ведь Волга – это конец России. А дальше азиаты, на которых вообще не стоит обращать внимание.

— Ты ждешь капитуляции? – насмешливо спросил Генрих.

— А ты? План фюрера – захватить юг России, уголь, хлеб, нефть, и снова пойти на Москву.

— Милая Брит, вот уже ровно год, как мы идем на Москву. За это время можно было дойти до Аляски и объявить войну Рузвельту.

— Смеешься! – грозно заметила Бригитта.- Ты что, не веришь в силу германского оружия?

Генрих в который раз молча выругал себя, с сестрой невозможно было разговаривать на военные темы. Бригитта подошла к двери, несколько раз дернула звонок.

— Эта девчонка Лили совсем обнаглела. Я ищу ее по всему этажу. Умираю, хочу кофе.

— Она, наверное, занята.

— Меня это не волнует. Она обязана являться ко мне по первому зову.

Баронесса села на диван, откинувшись на подушки и тряхнула головой.

— Всю ночь провозилась с нашей пани. Положила в свою постель, как сестру родную. Дерзит! Наглая тварь! А наш папаша без ума от этой дикой кошки. Не удивлюсь, если он подпишет ей дом в Берлине.

— Ты раздражена…

— Не успокаивай меня! Ненавижу! О-о, если бы не отец, я знала бы, что с ней делать.

Вошла Лиля, строгая, чуть побледневшая, слегка поклонилась. Генрих искоса взглянул на нее и отвернулся к журналам.

— Принеси кофе! – приказала Бригитта.- С ликером. Да побыстрей!

Через несколько минут Девушка вошла с небольшим серебряным подносом, поставила его на столик у дивана и повернулась к хозяйке, ожидая приказаний.