Книга Любовь и годы. Вдали от Родины, страница 44 – Марина Павловская

— Подожди. Зося еще здесь?

-Да, фройлейн. Дитц разрешил ей полежать дня два.

— Дитц? Что мне до Дитца? Пусть эта тварь убирается к себе на конюшню! Я не потерплю ее в своем доме. Мало того, что всю ночь вопила. И вообще, что значит – полежать? Пусть встает и работает! Лестница опять грязная.

— Как можно, фройлейн? – возразила Лиля.- Зося совсем слаба и измучена. Ведь вы женщина, вы должны понять…

— Как ты смеешь так разговаривать со мной! – Закричала баронесса и вскочила с дивана.- Много на себя берешь! Кто ты здесь? Шлюха! Шлюха! Потаскуха лагерная! Твое место в борделе, а не в приличном доме!

Генрих резко обернулся. Он видел, как гневно сдвинула брови Лиля. В глазах сверкнул вызов. Прямо в лицо Бригитты она громко отчеканила:

— Я не шлюха! Я пленница! И вы это знаете.

Такой дерзости баронесса не выдержала. Она шагнула к горничной и с силой ударила ее по лицу – раз! другой! третий!

— Бригитта, опомнись! – вскричал офицер.

— Во-о-он! – завопила баронесса.

Краской вспыхнули щеки оскорбленной девушки, из глаз брызнули слезы. Так еще не унижал ее никто. Она повернулась и бросилась из комнаты.

Побелевший от гнева Генрих, прихрамывая, поспешил за ней. На втором этаже девушки не оказалось, тогда он пошел вниз и нашел ее в одной из гостиных. Лиля рыдала, упав на диван. Она по-детски всхлипывала и шептала что-то по-русски.

Генрих бросился к ней.

— Лиля! Не плачьте, не надо. Я приношу вам свои извинения. Прошу вас, не плачьте…

Он утешал ее, как мог, сердце разрывалось от боли за нее, такую беззащитную сейчас и близкую, как никогда.

— Умоляю вас, успокойтесь… Лиля, прошу вас, простите ее.

Лиля подняла залитое слезами лицо и вне себя воскликнула:

— Простить? За что? В ваших глазах я действительно шлюха. Да! Да! Ведь все правда. В лагере меня насиловали солдаты на нарах. Офицеры… вот такие же, как вы… брали меня одну на двоих или троих. А начальник лагеря, Шток… Восемь дней… Восемь страшных дней я прожила у него под замком. Он пил сам и заставлял пить меня… Да, я шлюха! Я сплю с вашим отцом и не смею выдавить из глаз ни одной слезинки. Я рабыня. Что я могу?.. Он сказал, что если я не соглашусь, то он отдаст меня солдатам. А вы… любовь ищете у отца в постели, - жестоко усмехнулась она.- Ошиблись, господин оберштурмбанфюрер. Любовь… я не знаю, что это такое.

Ошеломленный Генрих стоял молча, слушая это страшное признание.

— Да, я боюсь, я не хочу кончить жизнь, как Зося. Я еще хочу вернуться домой… И я вернусь! Мне стыдно и больно. За себя, за вас, за всю эту мерзкую жизнь. До сих пор девчушка из лагеря стоит перед глазами… Наташа, школьница, ей было четырнадцать лет. Ее трое солдат насиловали, а мы, женщины… под автоматами… Как она кричала, эта девочка! Как она кричала! А Зося? Что вы с ней сделали? Да разве вы люди? Разве вы можете знать, сколько я здесь слез пролила? Жить не хочу! И вы такой же, как ваш отец. Видеть вас не могу! Ненавижу! Слышите? Ненавижу!

Она была почти в истерике.

— Ненавижу! Бригитту, отца вашего, вас! Уйдите! Уйдите!

Генрих, потрясенный до глубины души, повернулся и медленно вышел.

…Лиля выплакалась, умыла холодной водой покрасневшее лицо и ушла к себе. Она долго сидела, не зажигая света, пока не наступила ночь. Казалось, остановилась жизнь.