Книга Любовь и годы. Вдали от Родины, страница 51 – Марина Павловская

Она спустилась в кухню, помогла Марте смолоть кофе, взбила мусс, потом отправила наверх закуски и пошла звать к столу. Она тихонько подошла к неприкрытой двери и уже хотела постучать, как вдруг от одной фразы Дитриха бешено заколотилось сердце.

— Ты пойдешь на конфликт с отцом,- услышала она его приглушенный голос.

— Причем здесь я? – отвечал Рутенберг.- Разве мало случается побегов?

— В конце августа меня посылают в Стокгольм. Вот удобный случай захватить Лили с собой. А до этого поживет у меня в Берлине.

— А документы?

— Достану. Генрих, не волнуйся. Вспомни Испанию. Какие дела мы там с тобой обделывали, а?

Лиля стояла, вжавшись в стену, затаив дыхание. Что же это? Ведь это о ней, о ней!

— Давай обдумаем все детали,- говорил тем временем Пауль.- Какова охрана у ворот? Куда лучше всего подъехать на машине?

— Здесь, в трех километрах, за лесом проходит шоссе « Дортмунд – Мюнхен». Я думаю, там ждать безопаснее всего.

— Рискуешь, старина,..

— Я должен спасти ее,- твердо сказал Рутенберг.- Она поставила меня на ноги, и я помогу ей вернуться на Родину, иначе перестану себя уважать.

— И из-за нее ты даже отказываешься от престижного места в Управлении.

— Не знаю. Но жить дальше, как раньше, не могу. Что-то перевернулось во мне. Стыдно и страшно. Отца ненавижу. Боюсь сорваться…

Лиля отказывалась верить своим ушам. Щеки ее пылали от радости. Неужели… Вот счастье-то! Генрих, милый благородный друг! Неужели она вырвется из этого ада? Неужели не поможет ей Бог?

Она тихонько пошла обратно по коридору разогревать суп и жаркое.

26.

Офицеры еще долго сидели, разговаривая. Наконец, Лиля позвала их обедать. Пауль с интересом поглядывал на красавицу-горничную и вдруг предложил:

— Разделите с нами трапезу, милая барышня.

Лиля взглянула на Генриха, словно ожидая его поддержки, и неожиданно для себя согласилась. Мужчины налили ей вина, себе- коньяку. Лиля не могла скрыть хорошего настроения, и Генрих заметил это.

— Я рад, что вы веселы сегодня, Лиля,- сказал он.

Заговорили о политических событиях.

— Скажите, господин Дитрих,- спросила Лиля,- закончились ли переговоры советской делегации с Рузвельтом? Я читала, президент категорически заверил, что второй фронт будет открыт в 1942 году. Что вы на это скажете?

— Рузвельт хитрит, фройлейн,- ответил Пауль.- обещанный объем поставок за полгода не выполнен, а вы говорите – второй фронт.

— А вы знаете,- спросил Генрих, что американские монополии в начале войны продали Германии патент на изготовление синтетического горючего?

— И, конечно, получили хорошую прибыль,- усмехнулся Пауль.

— И все-таки, господин Дитрих,- допытывалась Лиля,- ведь подписано советско-американское соглашение, регулировавшее расчеты по ленд-лизу. Что говорят об этом в Берлине?

— Вы задаете коварные вопросы, фройлейн,- погрозил пальцем Пауль.- Но вам я скажу. Говорят, что Черчилль и Рузвельт без участия советского правительства пересмотрели свои обязательства об открытии второго фронта. Вместо высадки в Европе они решили предпринять в этом году вторжение в Северную Африку.

— Но это будет грубейшим нарушением союзнических обязательств! – воскликнула Лиля.

— Вот и хорошо! Пусть сами разбираются, как хотят. Впрочем, это сплетни, фройлейн. Ваше здоровье!

Посидев несколько минут, Лиля извинилась и оставила друзей одних. Она спустилась вниз. В доме не было ни души. Хофманы, пользуясь отсутствием хозяев, уехали в город к дочери. Лиля не в силах была скрыть свою радость. Она, что-то напевая, прибралась в кухне, включила посудомоечную машину, сварила кофе, приготовила коктейль для десерта. На столе благоухала высокая ветка лилии. Девушка посматривала на нее и улыбалась…