Книга Любовь и годы. Вдали от Родины, страница 65 – Марина Павловская

« У старика Рутенберга губа не дура,- усмехнулся про себя Пауль.- Девица – красотка!»

Он достал печенье и термос с горячим кофе. Путники наскоро подкрепились, затем машина развернулась, проехала мост и снова понеслась на восток.

— Когда вас могут хватиться? – спросил Пауль, не оборачиваясь.

— Часов в восемь. Может быть, раньше.

Дитрих уловил в голосе молодой женщины страх.

— Вы боитесь?

— Да. А меня могут найти?

— В моей машине, девочка, вы неприкосновенны,- снисходительно улыбнулся офицер.

— А потом?

— В моем доме тоже. Успокойтесь, Лили. Впрочем, вы теперь не Лили, а Линда Эрлих.

— Линда Эрлих,- задумчиво повторила Лиля это чужое для себя имя.

— Привыкайте. Теперь и я буду вас так называть. Документы надежные. Вы из Лейпцига, у вашей матери там имение. У вас приличное состояние, доставшееся от покойного отца. Мать вышла замуж, и вы, не желая жить с отчимом, уехали путешествовать за границу. Вот и все ваше досье. Потом мы поговорим об этом подробнее. Смотрите лучше – это Магдебург. Слышали про такой город?

— Это река Эльба?

— Эльба.

— Сколько до Берлина?

— Сто двадцать. Скоро приедем.

В городской черте движение замедлилось. Лиля с интересом смотрела на готику немецких домов, на спокойные улицы, по которым неторопливо шли редкие прохожие.

Она подумала о Генрихе. Что он делает сейчас? Спал ли в эту беспокойную ночь? В доме, конечно, уже переполох. Дитц поднял на ноги всю охрану. Полиция с собаками прочесывает лес. Падет ли подозрение на Генриха? Генрих… А она, Лиля, едет все дальше от него. Скоро Берлин…

===

Лиля поймала себя на мысли, что именно таким и представляла себе немецкую столицу. Серые мрачные дома, чистые улицы. На многих зданиях висели флаги со свастикой и у входов стояли часовые. На улицах много солдат, офицеров, женщины, дети. Женщины одеты хорошо, но скромно. Лиля обратила внимание на очереди у магазинов и подумала, что война и здесь не приносит людям радости.

Они ехали по широкой красивой улице. Слева Лиля увидела купол рейхстага.

— Это главная улица Берлина,- сказал Пауль.- Унтер ден Линден.

Лиля кивнула. На них надвигалась громада Бранденбургских ворот. Вот здесь и проходили гитлеровские военные парады. Здесь, на этой площади, зловеще горели по ночам факелы в виде гигантской свастики, как показывали в кинохронике.

С шумного центра они свернули на узкую тихую улицу и остановились возле серого одноэтажного дома, обнесенного оградой. Дитрих въехал в ворота, затем в гараж и разрешил Лиле выйти. Из гаража невысокая лестница вела прямо в прихожую квартиры.

Офицер вошел первым.

— Прошу вас, фройлейн. Вот мой дом. Здесь вам придется пожить некоторое время.

Пауль показал девушке квартиру – четыре комнаты, одну из которых предложил Лиле. Комната была небольшая, но уютная, как, впрочем, уютно и красиво оказалось во всем доме. Лиле понравилась изящная, хотя и простая мебель, светлый березовый паркет, спокойных тонов гардины и обивка диванов и кресел.

— Можно мне принять ванну? – спросила она.

— Да, да, конечно. В ванной вы найдете пижаму на первое время, а эту вашу одежду придется уничтожить.

— Да! – спохватилась Лиля, доставая из куртки пакет.- Вот письмо от Генриха и деньги.

Пауль прочел записку и бегло взглянул на пачки купюр.

— Генрих просит принять вас, как его жену и устроить как можно лучше. На такой капитал будете жить, как маркиза. По крайней мере, года на два хватит,- усмехнулся он.- Но о делах потом. Идемте, я провожу вас в ванную.