Книга В аду нам не рады, страница 132 – Сергей Жарковский

Словом, Блинчук Гения окучивал массированно и напоказ, без никаких интриг и тайн мадридского двора. Тут была ситуация. Припёрло. Прямо тотчас нужно было обследовать командный центр, снимало это какие-то, возникшие, политические напряжения, какие-то забившиеся военно-чиновничьим жиром каналы коммуникационно-иерархические долженствовало мощно прочистить донесение типа «Ваше приказание от такого-то такое-то выполнено. Территория «Командный центр» в Зоне аномальных интенсивностей (неизвестной природы) достигнута и обследована. Выживших не обнаружено. Погибших не обнаружено. Документы из сейфа начальника полигона генерал-полковника Мазуркина изъяты и доставлены».

Вот Блинчук и расстарался^[95], рассыпался перед самым удачливым и чутьистым трекером Беженска (семьдесят один удачный выход, близко ни у кого не было такого, новорусски выражаясь, резюмэ^[96]), рассыпался перед смаглером, как продуктовый прапорщик перед проверяющим.

Гений капризничал до последнего, до Гаваев.

Сначала общество решило, что мастак Генагульчин разводит Блинчука на череду «полян»: задача-то ставилась неподъёмная, вроде прогулки в заколдованный район «семнадцатой», или посещения обиталища Фаланги в гаражном кооперативе «Ахтуба» под «Бёрнволлом»^[97], или и вовсе вроде рывка к смертельной «двадцать девятой площадке» у Эльтона. Гений, старожил с историей и понятием, общество держал и в ироническом тонусе и сытым, для̀ череду замечательных застолий: собутыльником Блинчук был фантастическим, ни одна пьянка с ним не проходила скучно, и собственных денег на стол он бросал пойлом и закусью не экономя, добивая при потребности казёнными, наливая каждому приглашённому Гением всяку. Только на Гавайях Гений позволил себе сломаться: до них ведь нужно было Блинчука ещё довести, чтобы дозрел, но не лопнул. Гению это удалось. Он слетал в спецсанаторий, скупнулся, загорел, привёз каких-то раковин целый чемодан^[98]. Беженск и мысленно аплодировал ему, и просто аплодировал, и вдруг стало известно, что Гений провесить КЦ подписался.

В Зону по приказу не выходят, но уж раз вышел, значит, вышел. Общество поморщилось, но было оно сыто, и рейтинг у Гения был гениальный, и трек был статусный, общество юмористическое настроение изменило знак на «интересно, посмотрим», и только. Ну ещё «жаль, если это последний выход». Он и был таковым, но только Гений знал это.

Он взял у комендатуры стопроцентную предоплату, отправил деньги родителям и начал подготовку.

Ведомым-обсервантом на последний свой выход он пригласил набирающего хороший рейтинг^[99] трекера Джаляпа из артели Шухарта (дав Толику пять тысяч долларов за беспокойство). В бампера из шеренги блинчуковских добровольцев вышли военспецы Полуяров и Манухин, ходилы не блестящие, но и не без опыта.

Снарядились и выехали из Беженска тремя казёнными хаммерами душным вечером 21 июля 1993 года.

Разбили базок, переночевали у костра. Гений спал хорошо, остальные трепались у костра, внутренне готовясь. Разбудил Гения звук собственного имени: перед рассветом разговор у костра зашёл о нём.

Вышли. Неторопливо потянули совершенно оригинальный трек. Тремя днями раньше Блинчук объявил общий запрет на выход. Со всем уважением, человечно по городскому матюгальнику попросил бедован не хамить. Раз речь шла о Гении, то решено было уважить главного скурмача, поспособствовать, остаться по домам. И, нелишне повторить, всем было интересно, возьмёт ли Гений КЦ, или всё. Недоступность прямого хода вглубь Зоны с юга, через прилично изученный жилмассив, всех давно бесила, обходные восточные и северные пути были и объективно и субъективно длинны, и опасны.