Книга В аду нам не рады, страница 136 – Сергей Жарковский

— Почему? А как же ты — «Пять Углов», «85-й километр», и вообще? Ты же оттуда не вылезаешь.

— Кривой дорогой ближе. Это я со старых кварталов хожу.

— А что так несуразно-то, извини? Личное что-то, что ли? — спросил Джаляп, обернувшись и глядя на Гения в упор.

— Личное? Да, личное... Неважно... Да нет, смысла нет. Нельзя удаляться от ерика, во влажном коридоре надо идти... Короче, перебираемся на тот берег здесь. Ничего там страшного нет, Джаляп. Запомни это.

Дальше Гений поступил ровно наоборот. Он хлопнул Джаляпа дружески по плечу, развернул его, легонько направляя, лицом к городу, показал ладонью направление «прямо» в проход между «прокрустой» и «залапой», и ещё подтолкнул в спину. Без малейшего удивления Джаляп зашагал прочь от ерика к первой виднеющейся в буграх и мусорных травах пустыря вешке спасателей, уже почти современной. С этого момента ничего про Гения он не помнил, а предельно точно сказать — никогда не знал его.

Гений дважды цыкнул зубом, отдавая следующему ведомому приказ «пшёл», и Полуяров подчинился. Миновав Гения, он тоже перестал о нём знать. Джаляп вёл группу, а Полуяров удивлялся энтузиазму этого рейтингового смаглера, кенгурящего всё утро, как простой турист.

Гений вернулся на шесть шагов назад и занял своё место в веренице. Сумка с вешками была лёгкой, катилась легко, легко бралась и на вес, когда мешали ей катиться бурьян с чертополохом. Ему уже хотелось её оставить, бросить, но он сдерживался, потому что живым она была нужна.

Впрочем, он понимал, что и сам он жив, просто жив по-другому, и попить он был не прочь, но пить группе было ещё рано, а вот шоколадку сжевать вполне можно и хочется. Никаких сюрпризов на «спасательном» отнорке не было, Джаляп рулил уверенно, уверенно шёл Полуяров, кантуя свою ношу без малейших усилий, здоровый парень, Баталов позади тоже никаких беспокойств у Гения не вызывал.

Вагондепо быстро приближалось. На стоянке перед ним стояли на широком языке поза-поза-позапрошлогоднего грязного снега пять автомашин, выровненных по росту гитикой «сажень с косой», у стоящей на правом фланге почти целой «буханки», с чуть примятой крышей всё так же горели фары, водительская дверца была распахнута, а в затвердевшем снегу под ней оставались последние следы валенок того голого до пояса человека, обернувшегося в 88 году на оклик Гены Генагульчина и тут же испарившегося. Вот тут я выскочил из-за угла, увидел этого парня в ватных штанах и узких валенках, ковыряющего в замке водительской дверцы ключом, я крикнул «Эй, что происходит?!», а он рванул дверцу, обернулся ко мне и исчез. Дверца ещё качнулась, когда он её выпустил, исчезнув... И тут же включилась «сажень», саданула по машинам наискось, сминая железо, так что дальний от меня «пирожок» защитного цвета превратился в лепёшку, весело подскочили освободившиеся левые колёса и покатились, и одно застряло в снегу, мы только что мимо него прошли.

Последний мой круг, думал Гений, обходя след-в-след за Джаляпом и Полуяровым небольшую «двадцатку» и маяча свободной левой рукой Баталову, чтобы и тот след-в-след здесь делал. Тринадцатый. Красиво придумала Матушка. А ведь уже прозрачней я, чем обычно, заметил Гений, рассматривая окружающее сквозь левую руку, стираюсь потихоньку, верно я когда-то понял, где выход, где в круге, в кольце этом поганом, прореха, трещина, где меня ждёт Дуновение и Земля.