Книга В аду нам не рады, страница 78 – Сергей Жарковский

А ты говоришь — не ваш Шугпшуйц, заметил Бубнилда. Ради кого бы вы ещё двумя артелями купно так рисковали?

Шугпшуйц забухал по лестнице обратно, вошёл в комнату, сияя и потрясая какой-то мокрой спасённой бумажкой.

— Ну, слава богу! — сказал Вадим. — Поздравляю! Не пропало для истории!

— Вот ты, Фенимор, смеёшься, а это важный автограф. Я её две недели искал... Ну, в общем, сейчас будем смотреть. Ты пить, перекусить чего, нет? Ты правда до завтра останешься?

— Иначе меня соседи твои убьют, а я не хочу умирать. Positive reply.

— Давай тогда чайку? Или кофейку?

— Кофейку — давай.

Шугпшуйц достал из тумбочки хорошо закопчённый высокий чайник. Не электрический.

— Растворимый, — сказал он, заглядывая в чайник. — Но настоящий, бразильский!

Не электрический чайник.

— Понятно, давай бразильский... Погоди. Ты на чём его? Погоди! — сказал Вадим. — Не на огне же?

— В смысле — «на чём»? Чайник кипячу? У меня спиртовка хорошая, фирменная. А что? Ты что?

— Блядь, Семён Семёныч! — негромко проговорил не Вадим, и даже не Свержин, а сразу Фенимор, и медленно вскочил с кресла. — У тебя за стеной через коридор живая «крыжка». Ты что творишь, писатель? Нобелевки посмертно не выписывают!

Шугпшуйц — в одной руке чайник, в другой крышка от него, на лице тупое внимание — сел своей толстой задницей на подлокотник своего благодарственного кресла.

— А что? — спросил он снизу вверх замирающим голосом.

— Ты что, всё время спиртовку палишь здесь? — спросил Фенимор.

— Ну да... А что?

— Все эти полгода?!

— Ну не полгода, сколько мы тут? Четыре месяца.

— Сиди и не двигайся, — сказал Фенимор. — Семён, я серьёзно.

Шугпшуйц кивнул.

— Моргать можно, — всё-таки разрешил Фенимор. Он на пятках вышел в коридорчик. Дверь в комнату с Зоной была прикрыта. Открывалась она от Фенимора, в комнату. Граница Зоны была сразу за дверью, левее касалась стены и захватывала северный угол дома целиком, правее — изгибалась и отдалялась. Фенимор постоял, даже руку к двери, хорошей, деревянной, не как нынешние, фанерные, приложить был готов, но не рискнул, и быстро спустился вниз, к Арсенгалиевым.

Мурад и Лиля что-то писали в одинаковых общих тетрадях, Лиля прилежно, за столом, с виду восьмиклассница максимум, а Мурад — разлёгшись на диване, с босыми ногами на стене, лысиной к входу.

— Вадик, что? — спросила Лиля, подняв голову.

— Так, Арсенгалиевы, — сказал Фенимор. — Вы же знаете, что у вас наверху живая «крыжка»?

— Конечно, — сказал перевёрнутый Мурад. — Мы туда ни-ни, что ты. А дети тем боле ни-ни, когда приходят. Андрей её через потолок чувствует. Ругается на неё. Зато прикрытие, она же стационарная, помечена на всех картах, никто не сунется в Зону через нас выйти. Так и задумано.

— Ну молодцы вы, что уж там, ребята, — сказал Фенимор. — Специалисты по артефактам. Конспираторы эфирные. Я даже не буду про карты... Еду ты, Лиля, на чём готовишь, позволь спросить? Чай кипятишь на чём? А ты — шашлык свой жарить собрался где?

— Готовлю на плитке, — ответила Лиля, помолчав. — Вы же с Петровичем и прислали. С электротоком у нас ни разу сбоя не было, здорово провели.

— Бог благословен, и Матушка милостива! — сказал Фенимор. — Умница, Лиля. Затем мы её вам и прислали, плитку. Но шашлык, шашлык твой, Мурад!

— На дворе жарю, естественно, мангал у меня в сарайке, — ответил Мурад. — Выношу, аккуратно жарю, дров море. Дым не видно, занавески да зеркала же кругом. А запах в Зону сносит, ветер-то туда.