Книга Искажение, страница 34 – Евгений Сладков

Старшая Ферона, держащая прямой одноручный Меч, объятый Водой.

Старший Катаврон, державший громадную двуручную Секиру, полыхающую Огнём.

Наставники явились и тут же исчезли, размазавшись на полотне реальности красками синего и красного цветов.

Размазались, чтобы расплескаться двумя кляксами, сделавшими каждая своё дело.

Синяя — отсекла огромную лапу.

Красная — разбила тёмную пелену.

'Я думал, что смерть — самое страшное.

Оказалось — нет.

Самое страшное — когда тебя вытаскивают из бездны.

Когда сердце снова бьётся. Когда глаза вновь открываются.

И понимаешь: «Ты жив. Но лучше бы — нет.»'

Потря Суровый

Оказывается, тьма бывает не только тяжела и мягка, но и холодна. Во всяком случае, такой я её ощущал, пока выбирался из самой бездны.

Когда наконец добрался до света, то причина холода стала ясна, как погожий день. Она оказалась той же, что и тогда — давным-давно в подземелье.

Меланита.

Девушка сидела рядом с кроватью, на которой я себя обнаружил. Сидела и, судя по всему, дремала. А вот холод распространялся от той её руки, что лежала на моей… Р — романтика!

Хотя кого я обманываю. Не она, конечно же.

Как и не рука на руке, а рука Меланиты на печатке гильдии «Лёд», всё ещё надетой на один из моих пальцев. И драгоценность отвечала девушке на это прикосновение, распространяя невидимые, но такие требовательные волны прохлады от кончиков пальцев к моей голове, заставив ту экстренно вытаскивать сознание из забытья.

Но ради того, что предстало моему взору, вернуться однозначно стоило!

Спящую Мелу видеть мне ещё не доводилось.

С жадностью, мимолётно удивившей меня самого, впился взглядом в безмятежное лицо. В прочие разы, когда засматривался на девушку, меня всегда поражали непоколебимость голубых глаз и холодность выражения на её лице. Отстранённость, редко когда сменявшаяся чем-то более тёплым, мягким и живым… Может, потому девчонка сейчас до странного милой и выглядела. Или это всё же игра света и теней, помноженных на эффект свежепробуждённого сознания?..

Но даже если и да, отчего-то Меланита всё равно выглядела неуловимо иначе. То ли чуть повзрослевшей-изменившейся, то ли слишком уставшей. Как будто за прошедшие пару дней моего отсутствия в Аномалии нагрузки на девушку свалились настолько нечеловеческие, что никакой отдых не справлялся с последствиями. Наверное, потому она и задремала в столь неудобной позе.

Сколько так засматривался на неё, понятия не имею, но в какой-то момент не удержался и чуть шевельнул затёкшей рукой. И всё пропало — Мела слегка вздрогнула, просыпаясь.

На сей раз, встретив её взгляд, я не утонул в его ледяной глубине. С честью преодолел это испытание! Хотя на мгновение возникло чувство, будто плескалось в глазах девушки нечто новое. То, что я бы обозвал чистейшим и неконтролируемым беспокойством… Но наваждение бесследно исчезло, как только кто-то из нас моргнул. А может, это случилось единовременно у обоих? Предел знает!

Оторвав с некоторым сожалением взгляд от Мелы, я наконец-то переключил внимание на место, в котором пришёл в себя.

Просторная светлая комната с двумя дверями на разных стенах. Одна, что по левую руку, — выход отсюда куда-то туда. Вторая, что напротив, — вероятно, вход в уборную. Наоборот — вряд ли, потому как справа обнаружилось окно, через которое свет внутрь и проникал. Слева от двери напротив высился шкаф, а справа располагался небольшой столик с приставленным стулом. На столе лежали кипа каких-то бумаг и книг. Завершали убранство палаты — а ничем иным комната не могла быть — пара стульев по левую руку от меня, один из которых и оккупировала Меланита, да прикроватная тумбочка справа.