Книга Наследие [СИ + иллюстрации], страница 103 – Евгений Сладков

Однако по-настоящему важным стала не пропажа сил и новое положение, а то, что передо мной лежала… книга? Не та, которая моя «книга» с навыками Воплощений, а, судя по всему, нечто для записей. Проще говоря, дневник. Его мягкая обложка почти сливалась со столешницей, так что если бы не руки, судорожно вцепившиеся в него, то сомневаюсь, что вообще заметил бы его. Уж точно не сейчас, когда рядом столь занимательная модель.

Всё ещё пребывая в некотором смятении, ослабил хватку и раскрыл дневник.

Раскрыл и уставился на всего лишь три слова первой страницы. Складывались они из букв, написанных очень и очень интересным способом. Мастерство владельца дневника, а по совместительству, похоже, ещё и создателя Бесцветного мира, поражало. Каким-то невероятным образом он в бумаге смог воплотить тот же способ написания, что был мною встречен на стенах Академии с посланием-предостережением у входа в Лабиринт. Реализация в камне вопросов вызывала гораздо меньше, чем эта бумажная версия. Что объединяло обе встречи, так это эффект, их сопровождающий — наваждение, что завораживало, затягивало в самые глубины каждого символа, где рождались и гасли целые миры… Как в прошлом, так и сейчас — тряхнул головой, сбрасывая его. И перевёл сознание с восприятия отдельных букв и слов на всю фразу целиком, звучащую исключительно лаконично.

«Ничто не истинно».

Некоторое время я просто сидел, смотря в никуда, но думая о ней. Или не о ней, а о том, что всё-таки ожидал другого. Например, фразу-ключ, что позволила сюда войти. Или девиз «неживых». Или, на самый край, что-то из крылатых выражений, оставшихся после исчезновения гильдии.

Но здесь… Здесь меня встретило полностью незнакомое и внезапное выражение. Так-то до него вполне возможно и самостоятельно додуматься, но речь тут о другом. О том, что в связке именно с проклятой гильдией не мелькала нигде эта фраза. Как не могла она и случайной быть — что-то за ней обязательно скрываться должно.

Чтобы получить подтверждение последнему, я перевернул страницу. Только оказалось, что перевернул не страницу, а… весь свой прежний мир.

Возвращение в палату никак в памяти не отложилось.

Все ресурсы мозга оказались напрочь поглощены Бесцветьем и тем наследием, что в нём хранилось. «Многие знания — многие печали», — теперь я, как никто иной, понимал значение этого.

Понимал, но не принимал. Тащить в будущее столь непомерный груз в одинокого желание отсутствовало. А способа «тащить не в одинокого» не виднелось ни на горизонте, ни за ним.

Наследие «неживых» того никак не предусматривало. Как же верно Бдительный однажды написал: «Открыть дверь — легко. Закрыть её за собой — уже невозможно». Согласен я с ним отныне был на все сто сорок шесть.

И этого согласия не изменила даже другая житейская мудрость, где фигурировали утро и вечер.

Впрочем, когда устаёшь после насыщенного расписания, полного занятий до абсолютного изнеможения, то и сил печалиться уже не остаётся. Особенно когда нет-нет, да пытаешься по ночам выискивать их крохи для овладения наследием. А оно в ответ не очень-то и желает подчиняться новому владельцу. Но воля и упорство всё перетрут! Которых у меня как раз предостаточно, что не раз уже успел доказать. И не только их — в эту дружную команду мечты затесалась ещё и непоколебимая мотивация с лозунгом: «Жить захочешь — и не такие пределы преодолеешь!».