Книга Свет для Звёзд, страница 79 – Romancer

— Хорошо, посмотрим, что будет.

Я встала с кровати, быстро оделась и схватила рюкзак с документами. Сначала хотела сказать маме, что выйду ненадолго прогуляться, но, заглянув в ее комнату, увидела, что она уже крепко спит. Я посмотрела на время на телефоне: 22:56. Поздновато, конечно, для прогулок. Стараясь не шуметь, я нашла ключи от квартиры на тумбочке возле двери, тихонько обулась и бесшумно закрыла за собой замок.

Спустившись по лестнице, я вышла из подъезда. Начинал моросить мелкий, холодный дождик. Меня бросило в дрожь, и я быстро юркнула в салон. На телефон звякнуло короткое СМС: «Ул. Герцена, дом 4. Во дворе».

Это было не слишком далеко от нас, буквально минут пять езды по пустым ночным улицам. Я запустила двигатель своего старенького «Логана», включила фары, разрезав темноту, щёлкнула рукояткой дворников, и они начали ритмично смахивать капли со стекла.

Я свернула в нужный двор и медленно проехалась по нему, выискивая нужную цифру на табличке. На улице еле-еле накрапывал мелкий, промозглый дождь. Найдя, куда приткнуть свой «Логан» между припаркованными машинами, я заглушила мотор и вышла на улицу.

На старенькой деревянной лавочке возле детской площадки сидел капитан Фролов. Он сгорбился, тяжело оперевшись локтями о колени, и жадно курил сигарету. Когда я подошла поближе, то заметила, что его одежда уже успела промокнуть, на плечах блестели мелкие капли дождя. Одет он был совсем по-домашнему, что совершенно не вязалось с образом сурового следователя: в простые чёрные спортивные штаны и полосатую тельняшку. На ногах обычные резиновые сланцы, надетые прямо на чёрные носки. Он сидел совершенно неподвижно и курил, глядя пустым взглядом в мокрый асфальт. От него тяжело несло перегаром и дешёвым табаком.

Я молча села рядом с ним на холодную лавочку.

— Доброй ночи. Не ожидала, что вы позвоните, тем более так поздно.

Он глубоко затянулся, так и не оторвав взгляда от земли. Огонек сигареты на секунду осветил его осунувшееся, небритое лицо.

— Понимаешь, я люблю её больше всего на свете... А когда это всё началось, меня будто бы с размаху пнули под колено, – глухо начал он. – Сначала врачи говорили, что это лечится. Тяжело, но поддается лечению, так они говорили. Потом началась химиотерапия. Было так тяжело... У меня сердце сжималось как в тисках, когда я видел, как она мучается. Я за всю свою жизнь столько не ревел, как за эти четыре года. Я даже в церковь начал ходить, потому что уже не знал, на что надеяться.

Он сделал судорожный вдох, отбрасывая окурок в лужу.

— После химии началась ремиссия. Я так был благодарен Богу за это...

В этот момент по слегка дрогнувшей, надломленной интонации его пьяного голоса я поняла, что по его лицу сейчас текут слёзы. Но он изо всех сил это сдерживал, стискивая челюсти.

— А потом... всё опять началось по новой. Плохие анализы, повторные терапии. А за что это ей? Она ведь толком жить-то ещё не начала...

Он так и сидел, сгорбившись под моросящим дождём, и его широкие плечи слегка подрагивали.

Я не нашла, что ещё сказать или сделать, поэтому просто протянула руку и мягко положила ладонь ему на спину.

— Алексей... я, если честно, даже не представляю, что вы пережили. Но я действительно могу вам помочь. Это не пустые слова.