Онлайн книга «Изгой»
|
Грех отказываться от таких предложений. Я ещё сам не осознал, что делаю, а уже потянулся мыслью к золотому свечению. — Ай! — Куда⁈ — заорал Мишенька, задохнувшись от гнева, но его предупреждение запоздало. Голову пронзила мгновенная боль, третий глаз тут же закрылся, но это было только начало. Словно напалмом запекло в правом виске. Глаз полез из орбиты, задёргалось веко. Потом щека. Подбородок. Обвис угол рта. Я пустил нитку слюны и понял, что у меня онемела кожа на всей половине лица и почти отнялся язык. «Офигенно. Обрёл новые силы. Дебил». — Прости господи, какой вы непроходимый тупица! Ну кто же лезет без подготовки в хранилище⁈ — яростно прошипел Мишенька и вышел из чата. Клянусь, была бы в голове дверь, он бы ей от души шандарахнул. — Фафол фа фу, фуфел! — прохлопал я онемевшей щекой. Нет, действительно фуфел, мог бы и раньше сказать. Сначала я испугался, думал — инсульт. Но обошлось. Паралич тройничного нерва. * * * Об этом рассказал Пётр Петрович, когда его по срочному вызвали в особняк. — Ну что же вы, Мишенька, куда так торопитесь? Почитай, все труды и насмарку… Ну как же так, Мишенька… — сокрушённо вздыхал он, приступая к осмотру. «Мишенька! Если бы ваш Мишенька был чуть-чуть посговорчивее, ничего бы этого не случилось», — мысленно проворчал я. Вокруг кровати, куда меня уложили, собрались знакомые домочадцы в полном составе. Маменька нервически кусала платок. Аглая бросала на меня боязливые взгляды. Фицджеральд ждал, чем всё закончится, как обычно, с флегматичным выражением на лице. И Трифон. Тот просто стоял и смотрел. Тем временем док начал тыкать в щёку специальной иголкой: — Здесь что-нибудь чувствуете? Здесь? Здесь? Здесь? — Ой! — дёрнулся я на последнем уколе. А вот сейчас было больно. — Прелестно, прелестно… — неизвестно чему обрадовался Пётр Петрович, спрятал иголку в кармашек жилета и достал из саквояжа приблуду с разноцветными линзами. — Ну что там, милейший? — кинулась с расспросами маменька. — Ещё минуточку обождите, пожалуйста, — попросил док, настраивая прибор. — Так-с… ага… ну что же, могло быть и хуже… — Не томите, Пётр Петрович, рассказывайте, как на духу, — снова не утерпела маменька, — он таким навечно останется⁈ — Не волнуйтесь вы так, Лизавета Владимировна, — успокоил её лекарь, упаковывая магический дефектоскоп. — Всё не так страшно, как попервоначалу казалось… — Ну как не страшно, как не страшно⁈ Вы посмотрите, как жутко перекосилось его лицо! — запричитала маменька на грани истерики. — Лицо мы поправим, — пообещал тот. — Через неделю будет как новенькое. — Фефес фефелю⁈ — возмутился я. — Именно, — док бросил на меня строгий взгляд и, нахмурившись, погрозил пальцем: — И все семь дней — постельный режим, абсолютный покой и никаких экспериментов с магией. Кстати, это сейчас только во вред. Он снял с шеи магический кристалл Реконваленсера Дживы. — Но… — попробовал возразить я. — Никаких «но», — оборвал меня док и положил ладонь мне на голову. — А теперь спать. Сон сейчас будет лучшим лекарством. На этот раз я долго сопротивляться не смог — устал, да и перенервничал сильно. Успел только выразительно глянуть на Трифона. Но насколько тот меня понял, не разобрал. Уснул, словно провалился в мазутную яму. * * * На утро пришёл в себя, но открывать глаза сразу не стал. Сначала прислушался. |