Книга Дикие Земли, страница 24 – Дмитрий Шатров

— Фартануло, язвить меня в душу, — выдохнул Добруш с алчным блеском во взгляде.

— Да уж как кому… — проскрипел Митрич и скривился, словно хлорки хлебнул.

Я слушал в два уха и смотрел в оба глаза, стараясь понять обоих. Если соединить две фразы в одну, получалось что мы наткнулись на нечто ценное. И в то же время очень опасное. Уточню. Ценное для ватажников. Опасное для нас, работяг.

— Митрич, хорош сачковать, — засуетился Добруш, непроизвольно потирая руки в предвкушении жирного куша. — Надо до вечера тут всё подгрести.

— Всё не получится, — веско возразил дед и привёл аргументы: — В ложбинах много хмари осталось. Ближе, чем на сажень не подойдёшь.

— Это кто тебе запретил?

— Так опасно же. Если рванёт, ребятишек только за зря положим.

— Тож мне беда. Этих положим, новых возьмём. В долговых ямах вашего брата с избытком, — нехорошо усмехнулся Добруш и врубил босса. — Хватит бакланить, старый. Поднимай каторжан. Начинаем.

— Где ты тут баклана нашёл? — процедил, заиграв желваками, Митрич. — Ты языком-то не ляскай. Прикусишь.

Кремень дед. Такого не переломишь. А вот Добруш начинал потихоньку беситься. Ущерб авторитету. Да в присутствии подчинённых. Подобной дерзости он спустить не мог. И его рука поползла к револьверу.

Я не стал дожидаться развязки и втиснулся между ними, активируя суб-способность «Внушение».

— Забудь, — шепнул я, заглянув в глаза Добрушу. — Иди посты проверь. Дальние.

Добруш на мгновение замер с расширившимися зрачками. После чего бестолково лапнул рукой кобуру, повернулся и, не проронив ни слова, ушёл исполнять.

По-хорошему надо было невербальную команду дать, но я не хотел рисковать. Боялся, что не получится. Впрочем, и так вышло неплохо. Кроме деда. никто и не видел, что именно произошло. Митрич же покосился на меня изумлённо, но развивать тему не стал. Громко откашлялся, привлекая внимание остальных, и начал руководить:

— Так, Горглый, Дергач, вас учить только портить. Во-о-он с того края вставайте, а там сами участки поделите. Молодых беречь. Пока не вникнут, к артефакции не допускайте. И к Алой Хмари близко не лезьте. Горглый, тебя особливо касаемо.

— Да хорош наговаривать, Митрич, — откликнулся Горглый. — Я чо? Дурнее дурного?

— Я сказал, ты услышал, — отрезал дед. — Всё, идите.

— А мы куда, бать? — проявил инициативу мичман Трофимов.

— А вы, сынки, хватайте тару, струмент, и за мной, — распорядился Митрич и потопал прямиком к склону, где буйно колосились непонятные пока артефакты.

Мы следом, нагруженные скарбом, как вьючные ишаки.

* * *

Остановились, не доходя до серебряной россыпи метров пять. Старожилы без лишних указаний принялись сооружать что-то вроде пункта приёма и упаковки товара. Дед же начал распределять обязанности.

— Хмурый, Молчун, как здесь управитесь, начинайте собирать урожай. А я пока молодёжью займусь.

Слова адресовались двум трудягам, полностью оправдывавшим свои прозвища. Оба угрюмые, неразговорчивые, себе на уме. И глазки бегали. В разведку бы я с такими типами не пошёл. Да о чем я? Какая разведка? Ко мне не цепляются, и хрен с ними.

— Так, а вы сынки, слухайте сюды, — уже привычно обратился к нам Митрич и, мотнув головой на серебристую россыпь, сказал: — Эта артефакция зовётся разрыв-тюльпан и к ней надо со всем уважением. Выглядит, как цветочек, но силища в ём огроменная…