Книга Дело чести, страница 104 – Андрей Булычев

— Благодарю, ваше сиятельство, — тихо произнёс Алексей.

— Пустое, — Пален отмахнулся и, подавшись вперёд, заговорил тише, почти шёпотом: — Я вообще много кому помогаю. Потому что вижу — достойным людям глотку перегрызают, а я в стороне стоять не привык. Государь болен, Алексей Петрович. Болен подозрениями… Ему всюду мерещится заговор, измена. А чем больше он гонит призраков, тем ближе они становятся. Сами понимаете — доведи человека до крайности, он и впрямь задумает недоброе.

— К чему вы клоните, ваше сиятельство? — прямо спросил Егоров.

— К тому, что в России скоро быть переменам. — Пален, сцепив пальцы, вновь откинулся на спинку. — И к ним, генерал, надо быть готовым. А ещё, я про то, что кто-то должен в нужный час подставить плечо тем, кто возьмётся спасать Отечество. Это нужно не для себя, это нужно для страны, чтобы всё не рухнуло. Вы, как я знаю, человек дела. Ваши егеря — воины, каких поискать. Патриоты… — Граф выговорил это запретное слово вкрадчиво, весомо. — Патриоты вам доверяют, они вас помнят и ждут.

— Меня ждут? — переспросил Алексей. — И кто же?

Пален посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Те, кто устал от страха. Те, кто помнит, что служат России, а не гатчинскому плацу. Те, кто хочет, чтобы страна вздохнула свободно. — Он помолчал, потом заговорил тише, почти по-свойски: — Вы знаете законного наследника. Александр Павлович — человек просвещённый, воспитанный великой Екатериной. Он не станет… — Пален подыскал нужное слово, — …не станет править страной «по плацу». Он не тиран. Он слышал Лагарпа, он знает, что такое закон и честь. Ему, сами понимаете, не терпится вдохнуть в Россию новый воздух. Только вот… — Граф развёл руками. — Пока дышится иным.

Пален отвернулся к окну, глядя на мелькающие сугробы.

— Вы, Алексей Петрович, сейчас в опале, — продолжил он после довольно продолжительной паузы. — Далеко от столицы, от своего полка. А могли бы быть там, где решаются судьбы. Я, знаете ли, имею возможность замолвить за вас слово перед Павлом. Не сразу, конечно, а исподволь, деликатно. Могу объяснить ему, что вы нужны престолу и что ваш опыт бесценен. Император гневлив да отходчив — со временем, глядишь, и сменит свой гнев на милость. А тогда и ваш полк, — а ведь он, по своей сути, ваш, именно вы его создавали, — снова окажется в надёжных руках. Не у гатчинца Рачинского, а у того, кто водил егерей у Дуная и через Альпы, прошёл с ним столько битв и не посрамил русского имени. Да и Вьюгова этого, и вашего друга Милорадовича можно будет тоже к службе вернуть. И многих других, кто незаслуженно пострадал… Я не призываю вас к мятежу, — добавил он тише, почти доверительно. — Боже упаси. Я прошу только об одном: когда придёт время, а оно придёт, — будьте с теми, кто желает России добра. И егерей своих наставьте на нужный путь. Не для бунта, нет. Для того, чтобы в час перемен не пролилась бы лишняя кровь. Чтобы нашёлся надёжный кулак, который удержал бы порядок и не допустил кровопролития… Что ж, Алексей Петрович, я сказал всё, теперь слово за вами, — произнёс он негромко, и в голосе его послышалось затаённое напряжение.

Егоров долго молчал, обдумывая ответ, потом заговорил, глядя прямо перед собой, на заиндевевшее глухое стекло.

— Благодарствую за доверие, ваше сиятельство. Ценю. Вы судите по собственному разумению… и для блага России, как оно вам видится. Но я, понимаете, присягал…