Книга Дело чести, страница 150 – Андрей Булычев

Они крепко обнялись, трижды по русскому обычаю поцеловав друг друга в щеки. Двое дворовых парней, широко улыбаясь, бережно подхватили с плеч гостя тяжелую, пахнущую снегом шубу, слуга постарше почтительно принял генеральскую треуголку с пышным султаном. Под шубой оказался строгий сенаторский мундир, но сейчас на золото шитья никто не смотрел — все глядели на сияющее, багровое от стужи лицо Головина.

— Ох, замерз до костей, признаться! — густым, зычным басом воскликнул тот, растирая щеки, и с ходу крепко пожал руку Кулгунину. — Здравствуй, Олег Николаевич, как здоровье твоё драгоценное? Думал, в чистом поле праздник встречу с волками. Ан нет, довез-таки Митька к вашему огоньку!

Илья Алексеевич истово, с глубоким благоговением перекрестился на темный образ Спасителя в углу прихожей. Взгляд его потеплел, и он обернулся к замершим у дверей дамам, мгновенно преобразившись из лихого дорожного путешественника в утонченного петербургского кавалера. Граф степенно подошел к самой старшей в роду — бабушке Йоване — и с глубоким почтением склонил свою седую голову, целуя ее руку.

— Здравия вам, матушка. Похоже, только молитвами вашими доехал в целости. Вы всё так же величественны, дай вам Бог долгих лет, — тихо и искренне произнес он.

Затем повернулся к хозяйке дома. Глаза его лучились неподдельным теплом.

— Катарина Николаевна, голубушка! — Головин изящно поднес к губам руку хозяйки, едва касаясь ее пальцев. — Какая встреча! Позвольте выразить мое глубочайшее восхищение. Года над вами совершенно не властны, вы все так же прекрасны, как в день нашего первого знакомства в моём скромном имении.

Он тепло поприветствовал Анну и Милицу, одарив каждую приветливой улыбкой и добрым словом. Дамы ответили ему взаимной искренней радостью, а Милица, заметно повеселев, ласково поблагодарила гостя за то, что не забывает их в глуши.

Наконец, граф остановил взгляд на Софии. Девушка снова склонилась в идеальном, чинном реверансе, и Илья Алексеевич на мгновение даже залюбовался ею — так изящно и естественно у неё это вышло.

— Софьюшка… свет мой! — Головин мягко взял её за руки, заставляя выпрямиться. — Ну какая же чистая душа расцветает в наших калужских снегах. Сущий ангел! Алексей Петрович, Катарина Николаевна, глаз ведь не оторвать — какая красавица! А выросла-то как — совсем уж невеста…

Девица от такой похвалы густо покраснела и смущенно отступила к матери. А вот десятилетний Алёшенька, стоявший чуть позади, больше не мог сдерживать восторга. Он преданно, во все глаза смотрел на сияющие генеральские ордена и ярко-красную Аннинскую ленту и так усердно вытянулся во фрунт, что даже приподнялся на цыпочках, силясь казаться выше.

Граф это заметил, добродушно ухмыльнулся в усы и шагнул к мальчику, ласково, но в то же время крепко, по-мужски, похлопав его по плечу:

— А ты что, кадет, застыл как на параде? Ну-ка, дай я на тебя погляжу! Эк вытянулся за два года, настоящий солдат растет. Будущий защитник Отечества, под стать отцу! Помнишь ли дядю Илью, а?

— Помню, ваше сиятельство! Всё-всё помню! — звонко, на всю прихожую выпалил Алёшенька и от избытка чувств даже притопнул ножкой. — И как на лошади меня катали, и кортик ваш помню, что вы мне подарили! Я его теперь всегда с собой в лес беру, когда мы с ребятами в походы ходим!