Книга Дело чести, страница 3 – Андрей Булычев

Кузьма Никитин, самый молодой в отделении, но уже с аннинской медалью на мундире, таращился на этот грохот и суету с нескрываемым удивлением. На его памяти подобных переправ еще не было — в Персидский поход он к службе не поспел, в Альпах совсем другое, а тут, почитай, чуть ли не в родных землях, и эдакая страхолюдная переправа.

— Дядька Тихон, — дернул он за рукав Лыкова, — а нешто в России мосты-то совсем худые? В Италии вона какие стояли. А тут…

— В Италии, дурында, им по тыщще лет всем, — незлобиво прогудел тот, поправляя на плече перевязь. — Крепкие они, из скального камня сработаны. А тут, почитай, каждый год после половодья новый деревянный ладят. Не боись, это тебе не Чёртов мост над пропастью, тут и без шарфов офицерских обойдемся. Свой, нашинский, пусть даже и деревянный, ничего, не хуже, чем по италийскому пройдём.

Рота за ротой, чередуясь с обозными повозками, переходили на правый берег подразделения. Здесь, на небольшой возвышенности, уже дымили костры, разведённые первым батальоном. Разведчики Осокина, как всегда, следуя впереди всех, успели пообедать толканом и теперь, дожидаясь отставших, грели в котелках воду для травяного чая, лёжа на расстеленных пологах. Отделение Горшкова миновало их с завистливыми взглядами. У разведчиков свои порядки — им скоро опять бежать вперёд.

В Вольмар вошли к вечеру пятых суток пути. Уездный городок, маленький, притихший, встретил колонну колокольным звоном — звонарь на кирхе надрывался, приветствуя русское воинство. Обыватели, наслышанные о возвращении гвардии, толпились на обочине улиц, разглядывая усталых егерей.

Гарнизонные служители разводили роты по заранее отведенным домам. Стрелкам Бегова достался кривой переулок с длинным купеческим домом в самом начале. Хозяин — пожилой курляндец с бакенбардами и в смешном колпаке — суетился в сенях, пытаясь одновременно и кланяться, и объяснять на скверном русском, что «кровать-то у него в доме одна, господа военные, только для самого важного офицера, а вот солдатскую братию он может положить только в людской».

— Размещайтесь прямо в горнице, ребята! — гаркнул Кожухов, стягивая с плеч шинель. — Полати, лавки — всё наше. Хозяин, ты не бойся, мы люди не гордые, было бы где голову преклонить.

Унтер-офицер по-хозяйски оглядел комнату. Широкая, с низким потолком и жарко натопленной печью. В ней пахло кислой капустой, воском и чем-то прогорклым. После сырых и холодных ночевок в Альпах и долгого марша это всё казалось раем.

— Дорофеев, Кузька, — кивнул он двум егерям, — вам к печи поближе, сушитесь, на последней переправе всех больше промочились. Всем оружие осмотреть и обиходить, пока готовщики с ужином управятся. Сыро больно, как бы ржа не пошла, так что не ленимся, лучше всё чистим и смазываем.

— Эх, братцы, хорошо-то как! — Лыков скинул сапоги и, развернув портянки, с блаженством вытянул ноги. — Тепло, словно опять я в Италиях сижу.

Запах пошел такой, что сидевший рядом Южаков демонстративно зажал нос.

— В Италии солнце грело, а тут — печка, — произнёс Иван. — Там и на улице всегда жара, хорошо обувку сушить, а тут хужее. Ну и дух же от тебя, Тихон, исходит, как от старого козла.

— В Италии и ноги так не мокрились, — заметил Калюкин, — и сапоги так шибко не воняли. А тут вон Рябой только их скинул — и всех насмерть уморил. Худые, небось.