Книга Дело чести, страница 97 – Андрей Булычев

Кукуруза, которая в усадьбе росла уже давно и привычно, тоже дала добрый сбор. Сочная зелень и часть недозрелых початков пошли на сытный корм скотине, а затвердевшее зерно разделили: половину сберегли на семена и пустили в помол или на крупу, а остальное свезли на мануфактуру для выработки тонкого крахмала или на винокурню — на выгонку чистого спирта.

В двадцатых числах октября, когда с деревьев окончательно опал багряный лист, крестьяне дружно завершили уборку свёклы — выкопали корнеплоды, обрезали жухлую ботву и свезли всё к сахарному заводу. Сахароварение в этот сезон принесло отличный доход: свёкла вышла сладкая, и вскоре заводские закрома заполнились светло-жёлтым песком и плотными рядами выбеленных сахарных голов.

Лазарев, осматривая эти богатые запасы, довольно потирал руки.

— Наш сахар нынче в цене, Алексей Петрович, — приговаривал он. — Распробовал народ, просит ещё. С таким товаром и на столичных оптовых рынках стыдно не будет. Вот заложим фундамент под стекольный завод, отстроимся, и если ещё какую скорую стройку не задумаешь — и вовсе тогда на ноги прочно встанем.

Производства работали чётко, от темна до темна, как один отлаженный механизм. На оружейном заводе во всех его многочисленных цехах кипела работа: слышался мерный лязг металла, глухой скрежет стальных резцов, обтачивающих стволы, гулкие удары тяжёлого молота, свист точил со свёрлами и скрип тяжелых деревянных воротов. Активно работал и механический завод, где наладили выпуск самой разнообразной мирной продукции.

Бочаров, закопчённый, усталый, но довольный, докладывал генералу:

— Казённый военный заказ идёт строго в срок, ваше превосходительство, и даже более того — к зиме полтысячи пехотных фузей сверх уговора сможем сдать для казны. Да и с партикулярными ружьями заладилось — мастера изготовили их на полсотни больше прежнего.

— Хорошо, молодцы, Степан Ильич, — хвалил его Алексей. — Передай людям, что, как и уговаривались, за каждое лишнее ружьё — по рублю премиальных полагается.

Молва о бьющей без промаха, ладной егорьевской кремнёвке улетела далеко за пределы Калуги, и теперь даже помещики-охотники из соседних губерний нарочно присылали своих людей за партикулярным оружием. Секрет этого небывалого успеха крылся не только в выверенных стволах, но и в руках пришлого умельца — обрусевшего немца, которого за большие деньги хитростью переманили с казенного тульского завода. Его предки еще при Петре ставили клейма на государевы фузеи, а сам он вдохнул в тяжелое калужское железо изящество истинного искусства. Под его началом даже самые простые, ходовые ружья для продажи стали украшаться ладной чешуйчатой сеткой на ложе и строгой гравировкой в благородном классическом вкусе. Оружие выходило не только надежным, но и на редкость приметным, заставляя завидовать каждого на охоте.

Для самых же взыскательных и чиновных гостей в генеральской оружейной, бережно обернутые в мягкое сукно, покоились два особых, подносных экземпляра. Первое ружье, названное мастером «Лесным», щеголяло ложей из темного комлевого ореха с тончайшей резьбой в виде дубовых ветвей и живой гравированной сценой охоты на волка. Второе было сработано в строгом офицерском стиле: ложу для него вырезали из редкого светлого капа с причудливым, похожим на мрамор узором, а ствол сиял благородным фиалковым отливом глубокого синения. На этом тёмном металле горели изящные золотые насечки, замочная доска была гладко отполирована до зеркального блеска, а спусковую скобу украшали знаменитые тульские «стальные бриллианты» — огранённые вручную капли стали, ловившие свет мириадами искр. Эти шедевры ждали своего часа, способные одним своим видом составить славу усадьбы в самой столице.