Книга Сквозь лед и пламя, страница 107 – Андрей Булычев

— Только вот Егорка Лубин уже не с нами, – пробормотал Южаков. – Даже похоронить по-человечески не смогли.

— Да-а, – покачал головой Калюкин, – сколько ребят в эту пропасть упало. Ни креста тебе, ни камня над могилкой.

Где-то в темноте запели – тягуче, по-простому, ту песню, которую поют в деревнях на праздниках или после большой общинной работы. Кто-то подхватил напев, и песня поплыла над ущельем, над кострами, над уставшими от войны людьми.

Пятнадцатое сентября выдалось на удивление спокойным. Впервые за несколько дней ветер не завывал в ущельях, сверху не капало, и над долиной Ройса повисла та особенная, прозрачная тишина, какая бывает в горах после ненастья.

Армия спускалась к Альтдорфу, растянувшись по тропе на несколько вёрст. Французы, разбитые накануне у Чёртова моста, не пытались больше задерживать русских – их арьергарды поспешно отходили на север, бросая позиции. Впереди шла дозорная рота Осокина, за ним примерно в пяти сотнях шагов следовал батальон Дементьева. Отделение Горшкова двигалось в арьергарде. Лыков прихрамывал заметнее обычного – давала знать старая рана. Держа наготове ружьё, он с интересом поглядывал по сторонам. Горы здесь были уже не такими мрачными, как у Сен-Готарда. Склоны поросли лесом, внизу весело шумела река, и даже солнце пригревало так, словно он опять был в Италии.

— Глянь, Тихон, – Южаков кивнул на открывшуюся впереди долину. – Красота-то какая! Прямо как у нас под Рязанью, когда осенью лист золотится.

— Под Рязанью, – проворчал Лыков. – Ты под Рязанью хоть раз француза видал? То-то же. Красота красотой, а без ружья тут не нагуляешься, Ваня.

Кузька, шагавший следом, вертел головой по сторонам:

— Дядька Тихон, а тут ведь в горах люди живут. Во-он, домик виднеется. А вон ещё один.

— Конечно живут, чего бы им не жить, – отозвался Лыков. – Их благородие говорит, что целый город впереди. Только не италийские тут люди, а швейцары какие-то. По-своему говорят, по-французски тоже, сказывают, многие разумеют. Ты с ними не очень-то языком мели и рот не разевай – мало ли чего. Они ни нашим ни вашим, сами себе на уме.

К полудню авангард втянулся в Альтдорф. Небольшой городок уютно расположился при впадении горного потока в Люцернское озеро. Дома стояли плотно, крытые черепицей, кое-где виднелись вывески трактиров и лавок. Жители встречали русских настороженно, но без враждебности. Кое-кто даже выносил хлеб и молоко, глядя на усталых, обросших щетиной солдат.

— Располагайтесь, братцы! – скомандовал Бегов, указывая на площадь перед церковью. – Костры не жечь, к домам не лезть, к местным не обращаться без нужды. В общем, просто отдыхайте.

Лыков скинул со спины мешок и присел на камни мостовой. Рядом плюхнулся Кузька, вытянув гудящие ноги.

— Хорошо-то как, дядька Тихон, – протянул молодой егерь. – Земля твёрдая, гладкая, не качается.

— То-то и оно, что твёрдая, – усмехнулся Лыков. – Заднице жёстко сидеть, а завтра опять в горы лезть.

— Дядька, а чего мы тут встали? Дальше-то куда пойдём? – пытал молодой.

— Куды-то пойдём, – пожал тот плечами. – Чего ж мы тут, всю зиму куковать будем? Суворов, небось, не для того нас сюда вёл, чтоб на полдороге останавливаться.

Егоров разместил полковой штаб в трактире на главной улице. Хозяин, полный усатый швейцарец, говоривший по-французски и немного по-немецки, суетился вокруг, предлагая вино, сыр и хлеб. Алексей отказался от вина, взял только кружку молока и кусок хлеба. Гусев с Милорадовичем сидели рядом, разбирая бумаги.