Книга Сквозь лед и пламя, страница 112 – Андрей Булычев

Впереди шла дозорная рота Осокина, следом за ней – авангард полка Егорова и Багратиона, и только потом, растянувшись на несколько вёрст, двигались остальные силы русской армии. В арьергарде, замыкая шествие, тяжело переступали вьючные мулы и казачьи кони генерала Денисова.

— Ну, братцы, теперь уж не до шуток, – негромко произнёс Горшков, оглядывая своё отделение. – Слышали, о чём вчера у фельдмаршала генералы толковали? Нам через хребет Росшток переваливать надо. Восемнадцать вёрст, а дороги, считай, нет. Пастухи только летом скот перегоняют, да и то с трудом.

— А осенью и зимой? Неужто никто не ходит? – спросил Кузька, с надеждой глядя на ефрейтора. – Может, хоть гуськом друг за другом?

— Осенью–зимой – никто, – подтвердил Горшков. – Потому мы теперь вроде как первопутки. Ты, Кузька, гляди под ноги всё время и от меня не отставай. А Тихон пусть сзади присматривает. Ежели что – глядишь, и подхватит.

Южаков, встав, кряхтя поправил лямки заплечного мешка. За спиной у него, помимо обычного груза, были приторочены запасные сапоги и артельный мешок с походным провиантом. Тяжело, но что поделаешь – в горах без запаса не выжить. Тропа после трёх часов хода пошла резко вверх. Сначала было ещё более-менее сносно – валуны и большие камни, присыпанные мелкой осыпью, позволяли идти, не хватаясь за скалы. Но чем выше поднимались, тем круче становился склон и тем чаще приходилось останавливаться, чтобы перевести дух.

— Дыши глубже, Митрофан, – посоветовал идущий во главе дозора Лужин, сам с трудом переставляя ноги. – Воздух тут жидкий, как у болота. Если мелко дышать – в глазах темнеть начнёт, не надышишься.

— Откуда знаешь, дядь Федь? – спросил, с удивлением глядя на фельдфебеля, Мазаев.

— А ты, Митроха, думал, я только в Италиях воевал? – усмехнулся тот. – Мы с их превосходительством ещё в горном Персидском походе такие кручи видали, что эти Альпы – тьфу. Там тоже в горах пришлось полазить. И про воздух этот самый знаем. Да и в болотах пришлось посидеть, когда турку на Дунае били.

Рядом, тяжело дыша, топал Ходкевич. Лицо у него было серым от напряжения, на лбу выступила испарина, но он упрямо лез вверх, стараясь не отставать от головных.

— Фёдор Евграфович, а долго нам ещё карабкаться? – спросил егерь, сглатывая пересохшим горлом.

— А кто ж его знает, – проворчал Лужин. – Сколько надо, столько и пойдём. Ты не думай о том, сколько осталось, ты лучше думай о том, как ногу переставить да как француза первым углядеть, ежели он впереди будет. Шаг за шагом, шаг за шагом – так, глядишь, и дойдёшь.

К полудню туман рассеялся, и перед колонной открылась страшная и величественная картина. Впереди, насколько хватало глаз, тянулись скалистые гребни, покрытые снегом. Тропа, если можно было назвать тропой узкую полоску между пропастью и отвесной стеной, вилась всё выше и выше, теряясь среди каменных осыпей. Алексей, идущий в голове колонны, то и дело поглядывал на проводника – невысокого, коренастого старика в грубой домотканой куртке и остроконечной шляпе. Антонио Гамма, или, как его называли местные, – каччато́ре – «охотник», появился в лагере ещё затемно. Пришёл на Ратушную площадь сам, без провожатых, перекинулся парой фраз с местным сторожем и замер в ожидании, пока его позовут к генералам. Суворов вышел к нему лично. Старик, завидев седого русского фельдмаршала, снял шляпу и низко поклонился, прижав руку к сердцу. О чём они говорили, никто не слышал, но после разговора Александр Васильевич обернулся к стоящим рядом генералам и коротко бросил: