Книга Сквозь лед и пламя, страница 79 – Андрей Булычев

Аникеев подошёл к лежавшему на камнях офицеру, перевернул его. Тот открыл глаза, мутно посмотрел на склонившегося егеря и сплюнул кровью.

— Добивай, москаль, – прохрипел он по-русски, с сильным акцентом. – Всё равно вы, варвары, никого в живых не оставляете.

Лужин отодвинул Аникеева, присел на корточки рядом с поляком. Долго смотрел на него, потом кивнул Ходкевичу:

— Спроси, откуда они и кто затеял ту резню у моста.

Ходкевич, склонившись над раненым, заговорил по-польски. Офицер сначала молчал, отворачивая лицо, потом заговорил, сбивчиво, зло, с ненавистью. Семён слушал, не перебивая.

— Он говорит, что они из первого легиона Домбровского, – перевёл Ходкевич. – Говорит, что мы у них родину отняли, Прагу жгли, поляков резали. Что они за это нам мстят. Тот, кого они в овраге пытали… В общем, он сам захотел это делать, потому что у него вся семья в Варшаве погибла при том штурме. В доме предместий сгорела.

Лужин молчал, глядя на офицера. Тот смотрел в ответ с вызовом, но в глазах уже плескалась муть от потери крови.

— Жить будешь, пока, – негромко произнёс Лужин. – Ты нам живой, гад, нужен. Для языка, для правды. А правда она простая, лях: вы за своё воевали, мы за своё. Только вы за своё с такой ненавистью, что и людьми быть перестали. А мы – остались людьми. Потому и победим.

Он поднялся, кивнул Аникееву:

— Поднимай ребят. Всех раненых перевязать, наших павших забираем с собой. Поляков этих… которые живы, их тоже. Пусть только сами своих несут. И этого, – он указал на офицера, – его особо бережно. Он нам за всё ответит. Там у князя Багратиона с него особый спрос будет.

В лагерь вернулись уже на рассвете. Пётр Иванович ждал их у большого штабного шатра, расхаживая взад-вперёд. Увидев подходящий отряд, рванулся навстречу.

— Ну?!

Лужин остановился, приложил руку к мокрой от росы каске:

— Тридцать два ляха, ваше сиятельство. Двадцать пять – в землю, семерых живыми, включая офицера, который вашего пытал, притащили. Наших – двое убитых, трое раненых.

Багратион перекрестился, глядя на носилки с телами.

— Царствие небесное… Спасибо, братцы. Спасибо.

Он подошёл к пленному офицеру, посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Тот отвернулся, зажимая рану.

— Пан, ты зачем на наших с таким зверством пошёл? – спросил глухо князь. – Зачем людей мучил? Ты же не только по военным законам преступник, ты же и перед Богом теперь в ответе.

Офицер молчал, только кривил презрительно губы.

Ходкевич шагнул вперёд, перевёл вопрос, но поляк лишь сплюнул кровь под ноги генералу.

— Ладно, – махнул рукой Багратион. – В шатёр его, поговорим. Григорий, бумагу приготовь, под протокол спрос будет, – кивнул он адъютанту. – И пару крепких егерей из той роты, которую они ночью резали, позови.

Алексей подошёл к Лужину, положил руку ему на плечо:

— Молодцы, Фёдор Евграфович. Вы своё дело сделали. Отдыхайте. Завтра ребяток хоронить будем.

Он постоял над телами Власова и Сошкина, стянул с головы треуголку.

— Прощайте, орлы. Легкой вам дороги к Господу. А мы пойдём дальше.

Алексей надел треуголку и, не оглядываясь, направился в сторону суворовского шатра. Рядом с ним зашагал Лужин, на ходу коротко докладывая, кого из раненых куда определили, когда хоронить и что с трофеями. Война продолжалась.