Книга Егерь императрицы. Русский маятник, страница 128 – Андрей Булычев

— Вот и пошли прахом все планы, – произнёс задумчиво Алексей. – А маятник русской истории качнулся в другую сторону. Господин капитан, я не понял, здесь приказано начать движение со своим полком, – перечитал он заново текст приказа. – Но у нас же тут объединённое войско? Как же можно с чужой территории и обособленными подразделениями выходить?

— Ваше превосходительство, вы меня извините, я ведь только курьер, – ответил тот после заминки. – Точно такие же пакеты адресованы каждому полковому командиру. Скажу вам только как гвардейскому командиру, что объединённого войска с этого часа более не существует и каждое подразделение должно следовать в пределы империи отдельно, не ожидая более ни от кого и никаких указаний. Тем паче от тех, – понизил он голос, – кто только недавно вами командовал.

— Поня-ятно, – протянул Егоров. – Только ведь не всё так просто, вот у меня дальние дозоры по всей округе в горах раскинуты. Попробуй их быстро собери. А казаки генерала Платова так и вообще за Куру в Талышское ханство ушли.

— Ваше превосходительство, я ведь просто курьер, – пожав плечами, повторил капитан. – Вы меня простите великодушно, мне ещё остальным полковым командирам пакеты вручать.

— Хорошо, не смею вас более задерживать. Никита! – позвал он старшего вестового, когда преображенец вышел. – Срочно ко мне всех штаб-офицеров! Пулей!

С середины декабря из русского лагеря, разбитого около Джавада, начали уходить на север русские полки. Ещё до них ускакали конные сотни союзных ханов, принимавших участие в походе. Первой из русских подразделений вытянулась колонна Московского мушкетёрского полка, следом за ней пошли Кабардинский и Воронежский, далее, сопровождая обозы, выступили Астраханский и Владимирский драгунские полки, ну а там начали готовиться к выходу и все остальные.

Отстранённого от командования Зубова не было видно.

— Лежит в шатре их светлость, – поведали Алексею адъютанты. – Никого к себе пускать не велел. Еду вообще третий день уже не принимает, только лишь воды и хмельного просит.

— Я к нему по важному делу. – Алексей отстранил поручика и шагнул внутрь шатра. Внутренности его, застеленные персидскими коврами, скудно освещались двумя масляными лампами. На топчане в ворохе мехов лежал он, человек, некогда обласканный вниманием сильных мира сего, тот, чьё слово вот только недавно жадно ловили и желание которого старались угадать. А сейчас он был никому не нужен.

— Ваше сиятельство, вы позволите? – спросил Егоров и, не дожидаясь ответа, присел у заставленного пустыми бутылками стола.

— Чего надо, Егоров? – Валериан приподнял голову. – Сказал же, никого ко мне не пускать!

— Валериан Александрович, выходить нужно, негоже тут, у Куры, далее оставаться, – проговорил негромко Алексей.

— Ну и уходи, чего ко мне-то зашёл?! – буркнул, отвернувшись, Зубов. – Или ты меня под конвоем хочешь к Павлуше оттащить? Небось, приказ такой получил?

— Нет, не получил, – сдвигая с карты пустые бутылки, ответил Егоров. – Если бы получил, сразу бы к вам с ним пришёл и выполнил бы. Велено, как и всем, со своим полком в столицу возвращаться.

— Вот и возвращайся, коли велено, – произнёс приглушённо Валериан. – А я тут останусь, и будь что будет.

— Дербент, Баку, Куба́, Шемаха, Шеки́, – перечислял, зачитывая столицы ханств на карте, Алексей. – Недавно Римскому-Корсакову сдалась крепость Гянджа. Перешли под нашу руку и стали союзниками Эриванское, Карабахское, Талышское ханства и десятки более мелких. Русское войско встало на Араксе и Куре, утвердившись в Закавказье. Иранский лев Ага-Мохаммед со своим войском сбежал в глубину Персии и теперь со страхом ждёт, когда его навестит русский полководец Валериан Зубов. А он лежит на коврах и топит тоску в вине.