Книга Егерь императрицы. Русский маятник, страница 58 – Андрей Булычев

— Ах, Пётр Фёдорович, ах лис, – рассмеялась та. – Ну коли вы не замёрзли, так и я кутаться не буду! – И, расстегнув верхнюю застёжку мантии, распахнула её. На широком кремового цвета платье выделялись яркие орденские ленты.

Начался привычный обход всех выстроенных войск. Для каждого из полков гвардии у Екатерины было своё доброе слово, и они кричали здравницу любимой императрице. Конногвардейцы, преображенцы, семёновцы, ещё немного, ещё два полка – и процессия достигнет, наконец, егерей. В это время четверо здоровяков-кавалергардов подкатили от одной из карет кресло на колёсах с сидевшим в нём мужчиной и поставили его в промежуток между полками.

— Бригадир, не против, если я рядом пристроюсь?! – Сидящий подмигнул Алексею. – Небось, вместе только недавно кампанию воевали? Постоим и тут бок о бок?

— Так точно, ваше превосходительство, только рад буду! – гаркнул Алексей.

На кресле восседал родной брат всесильного фаворита Платоши – Зубов Валериан, отчаянной храбрости генерал, только недавно потерявший ногу в Польше.

Вот «ура» прокричали соседи – гвардейские гренадеры, и большая императорская свита подошла к егерям.

— Государыня, герой Польской кампании генерал-майор Зубов Валериан Александрович! – торжественно провозгласил Салтыков. – В боях с мятежниками покрыл себя славой…

— Валерьяша, мальчик мой! – воскликнула Екатерина и, подойдя, порывисто обняла калеку. Из глаз у неё потекли слёзы. – Бедный, бедный мой мальчик!

— Матушка, за тебя матушка, в огонь и в воду, когда прикажешь! – выкрикнул тот, припав лицом к подолу.

«На театр не похоже, слишком всё тут выглядело искренне и не наигранно, во всяком случае со стороны Екатерины, – думал, косясь на эту сцену, Алексей. – А вот Зубовы, скорее всего, всё продумали заранее, зная характер этой сильной, но такой чувственной женщины. Вон как лукаво щурится Платоша, да и у Салтыкова на лице улыбка, как у сытого, довольного кота».

— Послужу, матушка, поправлюсь и, с твоего позволения, послужу я ещё! – причитал тем временем Валериан.

— Поправишься, обязательно поправишься, мой славный мальчик, – гладя его кудри, ворковала императрица. – Всё будет хорошо. Александр Андреевич! – Обернувшись к свите, она поманила рукой. – Звезду Андреевскую за верную службу и Георгиевский крест за кровь Валериану Александровичу! Указом от сего дня жалую его производством в генерал-поручики, ну а уж по премиальным – это мы отдельно в тесном кругу решим.

— Матушка, благодарю покорно, матушка! – целуя облачённую в перчатку руку, бормотал Зубов.

— Ну всё-всё, Валерьяша, потом, после парада поговорим. – Государыня вздохнула и повернулась к стоявшему в трёх шагах у воинского строя Алексею. – А вот и ещё один герой. Рада видеть тебя в полном здравии, бригадир Егоров.

— Здравия желаю, Ваше Императорское Величество! – рявкнул Лёшка.

— Что, Николай Иванович, хорошо наши егеря повоевали в Польше? – Она повернулась к Салтыкову. – Не посрамили честь русской гвардии?

— Повоевали-то они неплохо, государыня, – улыбнувшись, уклончиво ответил тот. – В полевых баталиях отличились, при Варшавском приступе хорошо себя показали, да вот только потом при возвращении… – И он горестно развёл руками.

— А что при возвращении? – спросила та, наморщив лоб. – Пришли они сюда быстро, как мне доложились, не каждый конный полк такой вот марш эдак осилит. Себя пруссакам показали, давно ведь они русские войска не видели, небось, опять теперь вспомнят. Ну-ну, что же замолчал, Николай Иванович? Ты уж договаривай. К егерям что-то у тебя есть или к самому бригадиру?