Книга Егерь императрицы. Гвардия, вперёд!, страница 116 – Андрей Булычев

— Нападений на вас не было, Александр Павлович? — спросил Рогозина Живан. — А то мы ведь по лесам немало мятежников разогнали. Небось, скучковались некоторые, тут осели, не все же под Варшаву ушли.

— Да нет, Бог миловал, — отмахнулся тот. — Может, кто и крался мимо, только мы ведь сторожко держались. Полуэскадрон Травкина в дозорах постоянно ходил, да и так учебная рота с нами, канониры. Ну и местные к русской власти благоволят, не знаю уж, как тут, конечно, за этим Брестом будет.

— Тут народ другой, Александр Павлович, — покачал головой Милорадович, — нас, русских, не жалуют, особенно шляхта. Так что поберечься нужно. Но говорят, что у нас ещё три недели отдыха есть. Завтра выдавайте патроны всем ротным каптенармусам. После недавнего сражения у многих боезапаса нет. Раненые обихожены?

— Первым делом, — кивнул Рогозин. — Ещё коней из лекарских фур не успели выпрячь, а Илья Павлович уже распорядился в них всех укладывать. Возится вот там теперь.

— Ладно, завтра проведаем, — кивнул полковник. — Гляди-ка, к ночи дождь сильнее пошел, — смахнул он влагу с каски. — По шатрам, ребятки, пойдёмте, а то промочит тут у костра.

По растянутой провощенной парусине барабанили дождевые струи, сопели на походных койках Милорадович и Гусев с Хлебниковым, а Алексею не спалось. Вся жизнь его проходила сейчас перед глазами, странные и необъяснимые, какие-то путаные фрагменты «из того», из совершенно другого времени. Школа, Рязанка, Сирия, этот подрыв фугаса и полная темнота. Он это или уже не он? Нет, конечно же, он, но в то же время какой-то совершенно другой и абсолютно в другом времени, и даже с частью чужого сознания. Как же всё это странно! Отцовское поместье, штуцер, сержантский галун и ярость самой первой Кагульской битвы. Его команда, рота, батальон, полк. Ранение, одно, второе, третье! Голубые глаза первой невесты, Курт, Никитич, Карпович. Георгиевский, Измаильский, Очаковский кресты. И кресты на братских могилах егерей. Его егерей. Кровь, пороховой дым и боль. Зачем всё это? Почему он опять на войне? На совершенно другой, и в совершенно другом времени? Вопросы, одни вопросы.

Словно тёплой волной в засыпающем сознании возник образ Катарины. «Катарина, Катенька милая, — шептали губы. Первенец, Ильюшка, какой он маленький, у него на руках. Настюшка, Коленька, Гришка и розовое сонное личико ещё даже не виданого им воочию Лёшеньки. — Всё не зря, всё не зря, — тихо, словно бы лёгким ветерком слетело с губ. — Это мой мир, это моя жизнь, моя…»

Колонна конных егерей шла на запад под моросящий дождик весь день. Отдых сделали, перейдя речку Кшна, в небольшом городке. Тут стояла передовая русская застава из конных карабинеров Глуховского полка. Командир эскадрона, капитан Алецкий, представившись старшему сводного отряда егерей Скобелеву, довёл скупые сведенья о противнике:

— Встали сюда мы позавчера, господин премьер-майор. Тут только пара десятков местной стражи с косами на палках у городской ратуши стояло, лишь у одного старшего при себе ружьё имелось. И ведь умудрился стрельнуть, гадёныш, и даже у одного карабинера коня убил. Этого, который стрелял, мы повесили, а всем остальным кнута хорошего дали и потом по домам разогнали. Больше никакого сопротивления нам здесь не было. Сегодня с утра по дороге пара десятков из конных поляков подъехали, по виду на гусар они были похожи. Наш караул их окликнул, они в ответ из пистолей стрельнули, карабинеры им в ответ, ну и гусары обратно по дороге откатились. Вот и вся наша война здесь.