Книга Егерь императрицы. Гвардия, вперёд!, страница 126 – Андрей Булычев

В лагере шло шевеление. Так всегда бывает перед началом большого дела. В разные стороны скакали казачьи дозоры. Со стороны Минска один за другим подъезжали обозы с войсковым имуществом. Ротные каптенармусы получали свинец, порох и стопки плотной бумаги. Солдаты ночами отливали пули и крутили патроны. Вслед за полковой подтянулась и осадная артиллерия.

В начале октября долетела весть — спешивший на соединение к Суворову корпус генерала Ферзена разбил под Мацеёвицами войска главнокомандующего всеми польскими силами Тадеуша Костюшко. Сам он попал в плен и отправлен под конвоем в Санкт-Петербург.

— Ну всё, сейчас точно стушуются ляхи, — полируя шомполом с ветошью ружейный ствол, уверял артельных Лошкарёв. — А чего, мы вона цельный корпус тут вырезали, ребятки Ферзена недавно второй кончали, ещё и у Вильно Репнинские им хорошо наподдали. Вот увидите, братцы, пардону ляхи скоро запросят.

— Дождёшься от них, от поганцев, пардону, — хмыкнул правящий оселком лезвие штыка Горшков. — Те, кто остался, все к столице сейчас сбегаются. Народу у них тьма, пушек целые сотни. Сам давеча это слышал, вернувшиеся с разведки дозорные всё рассказали. Пруссаков ляхи уже два раза от Варшавы отбивали, теперь думают, что и от нас так же отобьются.

— Поляки — гоношистый народ, шибко противный, — подтвердил высыпающий на бумажный лист порох унтер Кожухов. — Крикливые и спесивые они, особенно паны. У самих ведь окромя сабли за душой ничего нет, зато гонору! Но самое главное — у них все руки в крови, ребятки, — произнёс Лука Назарович и вложил отполированную штуцерную пулю в самый низ бумажной колбаски. Покрутив пальцами, он перетянул её хомутной ниткой и продолжил разговор. — Да-а, по самый, значится, локоть они в крови, — и уложил уже готовый патрон в кожаную сумку. — В крови тех наших солдатиков, которых они по весне целыми тысячами безоружных резали. Резали и радовались, изверги, а ещё и глумились потом над их телами. И жён с детинцами солдатскими, что в гарнизоне Варшавском обретались, всех умертвили жестоко. Забыли мы им такое, ребятки? Нет! Вот и они это тоже не забыли. Потому драться будут отчаянно, боясь нашей мести. Даже и не надейтесь на лёгкую битву.

Седьмого октября войскам поступила команда от Суворова начать движение к Варшаве. Впереди поскакали конные эскадроны русской кавалерии и казачьи сотни.

— Александр Павлович, тебе за нами с обозом не угнаться, определяй сам порядок его движения, — обратился к Рогозину командир полка. — Для охраны оставлю тебе полуэскадрон под командованием поручика Травкина. Бригадир Исаев сказал, что три сотни казаков объезжать тракт оставляет. Думаю, вряд ли кто-то из мятежников рискнёт на дорогу, полную войск, выходить. Но вы всё же поберегитесь.

— Не волнуйся, Алексей Петрович, побережёмся, — кивнул старший интендант. — Кухни я уже вперёд с охраной отправил, дня три они с вами смогут вровень идти, ну а уж потом только вдогон. Постараемся сильно не отставать, но это уж как погода нам даст. Так-то немного выморозило сейчас, нет уже той грязи, что ещё месяц назад была.

Длинная змея обозной колонны тянулась на запад. Первыми шли пороховые повозки, за ними катились провиантские и артельные, походной полковой мастерской, с офицерским имуществом, фуражирские. В самом конце тянулись передки с фальконетами и пять огромных, крытых парусиной лекарских фур. После обеденной остановки в городке Седлец колонна продолжила путь. При переезде через неглубокую речку с артиллерийского передка соскочило колесо, и повозку с прицепленным к нему орудием развернуло поперёк брода. Идущая следом лекарская фура попыталась было обойти застрявший передок стороной, но тоже встала, и образовался затор.