Книга Псы и чародеи. Книга 1, страница 60 – Наталья Резанова

— Волею Семерых, человеческие жертвоприношения запрещены, – тихо произнес князь.

Это так. Даже буйный и жестокий Разрушитель, даже Дева Меча, что покровительствует войнам, даже Привратник, коему угодны ложь и преступления, не приемлют человеческих жертв.

— Нам ли спорить с Каноном, – ответил Горонви.

Никто из них не довел свою мысль до конца. Не высказал. Жертвы ныне запретны, не оттого ли великие силы уснули?

И Сердце Мира перестало биться… Сердце, куда должна была поступать кровь!

Лайгде стряхнул с себя наваждение.

— Все это очень душеполезно, Горонви. Но о жертвах и прочем мы поговорим в другой раз. Возможно. У меня на шее сонмище предателей – высокородных и простолюдинов, служащих своим господам либо просто решивших погреть загребущие ручонки. Еще нужно определиться, кого из них я могу использовать, а также найти среди них людей моего дорогого тестя, который, подозреваю, не ставит в известность о засланцах свою дочь, мою драгоценную супругу. Такого я не могу доверить даже Фиахре.

— Господин Фиахра, насколько я могу судить, хорошо знает свое дело и всей душой предан вашей светлости. Но вы правы, государь. Проницательность Фиахры не дает ему возможности напрямую заглянуть в душу допрашиваемого.

— Предлагаете повторить свой трюк, но уже не таясь? Да, это было бы полезно. Вы будете сопровождать меня на допросах, Горонви.

На «трюк» Горонви не обиделся. В конце концов, это и в самом деле был трюк – с точки зрения высокой магии. Все равно что мечом стругать деревяшку.

Но иногда и трюки бывают необходимы. И, что существенно, – он должен быть рядом с князем. Люди к этому должны привыкнуть, в том числе и сам Лайгде. На привилегии Фиахры Горонви покушаться не собирался, ему было нужно совсем другое. Но ради этого стоит и прийти на допросы. Кто чурается грязной работы – пусть забудет о высотах магии.

В Дробезе было две тюрьмы. То есть собственно тюрьмой из них именовалась только одна. В ней содержались разбойники, воры, несостоятельные должники и гулящие девки, занимавшиеся своим ремеслом, не выправив разрешения у городских властей. С этим отребьем, разумеется, нельзя было смешивать тех, кто совершил преступление супротив князя и веры. Раньше государственные преступники и еретики содержались в подвалах княжеского дворца и в храмовых темницах. Но теперь времена были просвещенные, теперь о таком и помыслить было невозможно. Кроме того, еще при батюшке князя Лайгде дворец был полностью перестроен, став местом приятного отдохновения и веселых пиров. Зачем, спрашивается, держать узников прямо под залом приемов? Мы ж не варвары какие-нибудь с Лунных островов – про ихнего марзбана (впрочем, кажется, уже покойного) ходили слухи, что ему кусок в горло не полезет, ежели он стонов узников не услышит. С другой стороны, оставлять узников вне близкой достижимости было бы неблагоразумно. Поэтому одна из башен старого дворца, стоявшая чуть ли не с основания Дробезы, была не снесена, но специально обустроена для надобностей следствия. А если кому-то что-то вспомнилось, так никаких пошлых названий вроде, прости Семеро, Тысячекратной Убийцы княжеская тюрьма не носила. Правда, с ней не было связано никаких суеверий. Ее скромно называли Дворцовым пристроем, хотя, если быть точным, именно дворец был пристроен по отношению к тюрьме.