Книга Псы и чародеи. Книга 1, страница 63 – Наталья Резанова

Дабар, наоборот, прислонился. Ему было все равно. Пристроившаяся рядом Кери заботливо отерла краем платка ему лицо – от пота, крови и копоти. Платок, правда, размотался, ну да ладно. Никто не обратит внимания.

Никто и не обратил. Князь с Фиахрой продолжали обсуждать насущные проблемы. Комендант и протоколист, воспользовавшись передышкой, вышли. Дабар жевал принесенную Кери сырную лепешку. Чужой человек рядом с князем скользнул по Кери безразличным взглядом и откинулся к стене.

…Потому что видение навалилось на Горонви жестоко и неумолимо, как насильник на жертву. Обычно, чтобы заглянуть в будущее или увидеть сокрытое, ему приходилось предварительно настраивать сознание, словно некий тонкий инструмент. Сейчас оно само безжалостно вломилось в мозг, разрывая зрачки чудовищной яркостью.

Горонви давно считал, что утратил способность бояться. Слишком многое он испытал в этой жизни, слишком многим научился управлять.

Он ошибался.

В своем могуществе, почти подобном божественному, он отвык думать, что смертен. Но собственная смерть предстала ему во всей своей кошмарности. Так, что он не смог воспринять это видение целиком. Лишь фрагменты, обломки мозаики. Но среди этих фрагментов неизменно угадывалось женское лицо.

Оно было прекрасно – с глубокими синими глазами в тени густых ресниц под шапкой темных волос.

Ничего ужаснее Горонви в жизни не видел.

Есть та, кого называют Сестрой Погибели. Но эта была – сама Погибель.

Его погибель, Горонви.

Аура силы омывала фигуру женщины серебряным огнем, нестерпимым для глаз. Горонви не представлял, что бывает такая концентрация энергии.

Маги владеют силой. Но здесь все обстояло наоборот. Сила владела этой женщиной… этим существом…

Серебряное пламя ослепляло, синие глаза были воплощенной тьмой. Горонви делал все возможное, чтобы – нет, не противостоять ей, но хотя бы перестать видеть. Избавиться от мучения. И это ему удалось. Почти. Страшная женщина исчезла, но зрение его все равно было опалено. Белая чаша опрокинулась в лицо Горонви, огромная, сверкающая в лучах солнца, жадная, как разверстый зев.

Белый – цвет невинности?

Цвет небытия.

Цвет смерти.

Амфитеатр?

Он уже не раз являлся в видениях, но никогда – так ярко, так пугающе.

И как только Горонви осознал это, его отпустило. Он ударился затылком о стену, когда откинулся назад. Наверное, это и привело его в чувство. Он по-прежнему находился в камере пыток Дворцового пристроя. Прошло несколько мгновений, ибо ничего не изменилось вокруг.

Изменилось все.

Фиахра первым заметил, что Горонви хватает ртом воздух и, кажется, сейчас сползет на пол. Не особенно удивился. Бывают такие – корчат из себя крутых, а как посмотрят на допрос, так норовят блевануть и в обморок. К тому же запашок здесь и впрямь… не очень. Привычка нужна.

Тем не менее Фиахра прикрикнул:

— Эй, вы, кто-нибудь! Воды там… или пива… магистру дурно!

Дабар и вернувшийся в камеру Хусса поднялись из угла – палач ведь обязан уметь оказывать первую помощь.

Но кто из них двоих обязан оказать ее? Пока они медлили, пытаясь определить это, Кери опередила их, шагнув к столу. Во фляге, которую она принесла Дабару, еще оставалась вода, и она протянула флягу чужому, которому стало худо. По-хорошему-то следовало плеснуть на него водой, так всегда поступали и Дабар, и Хусса, когда их подопечные лишались чувств, но Кери не посмела.