Книга Последний берег, страница 26 – Олег Плескач

Затем Боря обменялся рукопожатиями с Максимом и Кириллом, обнял на прощание Петровича, и путешественники отправились в путь.

Путники шли бодро — настроение у всех было хорошее; особенно у Кирилла и Влада после самогона Петровича. Боря рассказывал о себе: было ему двадцать восемь лет, хотя выглядел он, как и его спутники, моложе, несмотря на все тяготы первобытной жизни — видимо, в душе сохранял пыл юности, делал зарядку и пил много воды.

Десять лет назад он вместе с друзьями путешествовал по Северу, а в день катастрофы они оказались на берегу моря Лаптевых. Спаслись вместе с местными жителями на острове. Его друзья погибли, и Боря остался один. Потом он случайно узнал, что на острове работает давний друг его родителей, его крестный, отставной военный. Владимир Петрович крестника, которого называл племянником, принял тепло и с тех пор жил с ним и опекал.

«У него ведь свой сын был, — рассказывал про крестного Борис, — на восемь лет меня младше. У дяди Вовы вся жизнь на материке осталась — и сын, и жена, и дом. Он ведь тут по службе был, временно. Уже собирался домой в Питер возвращаться — а тут такое».

Кирилл слушал, и лицо его становилось всё мрачнее, от неизменной улыбки на лице его не осталось и следа — он понимал Бориса, он и сам оставил на материке всю семью. Но у него в роду все были людьми жизнерадостными и добрыми — Кирилл верил, что они не мучались перед смертью.

Влад шел с обычным своим задумчивым видом и поглядывал по сторонам. Ружье он нес не за спиной, как остальные, а в руках — готов был к неприятностям.

Максим слушал Бориса, вспоминал истории своих друзей и понимал, насколько же ему повезло — хотя он всегда это понимал, но, когда слушаешь такие истории, начинаешь ценить семью еще больше.

«Он ко мне как к сыну относится — своего-то потерял, — продолжал Борис, — он своего видел последний раз в десять лет, неизвестно, как бы он выглядел сейчас, а потому ему легче представлять, что я — это его выросший сын. Наверное».

Максиму стало жалко Петровича.

«Я много раз хотел пойти в какой-нибудь долгий поход, — продолжал Борис, — но Дядя Вова не хотел никуда меня отпускать, долго спорил и не слушал, даже когда я ему напоминал, что я уже не маленький. Теперь, наконец, согласился».

Максим подошел к Владу.

— Слушай, а почему Петрович тебя сержантом назвал? Ты разве военный?

— Да нет, это он пошутил, — отмахнулся Владислав и прибавил шагу.

«Не поймешь его, — подумал Максим, — когда он правду говорит, когда лжет во благо, а когда просто приукрашивает».

— Зря про собаку не спросили, — сказал Максим идущему рядом Кириллу.

— Про Мишу? — раздался сзади голос Бори, — спрашивали, пока тебя не было. Никто в поселке собак не видел, а то мы бы знали. И волков тоже так никто и не увидел. Почему они именно у вас шастают, не знаем.

Максим покивал и ничего не ответил. Он поймал себя на мысли, что за всё время похода у него ни разу не заболела голова.

— Куда мы идём, кстати? — спросил он, обращаясь все так же к Кириллу, молча идущему рядом.

— На Деревянные Горы, — ответил тот, — все равно по пути к схрону Петровича.

— А если бы не по пути было? — Максим почему-то стал немного раздражен.

— Куда идти быстрее, туда бы и зашли раньше, — Кирилл не замечал напряжения в голосе Макса. Или делал вид, что не замечал, — сначала сходим, наколку Петровича проверим — если не напутал ничего старый барыга, вернем ему его заначку, получим вознаграждение и отправимся на запад.