Книга Последний берег, страница 9 – Олег Плескач

Все родители в глубине души считают своих детей беззащитными малышами. Даже когда те уже взрослеют и сами становятся родителями. Со вторым Максим не спешил, но первое от него не зависело. Еще дома, в прошлой жизни, он догадывался, что это в будущем начнет мешать, но сделать ничего не успел. Теперь же, в экстремальных условиях, когда он, казалось бы, должен был быстро повзрослеть и окрепнуть, как личность и как мужчина, он не смог добиться этого в полной мере. Конечно же, ему напрямую ничего не запрещали, но он понимал, что не принадлежит самому себе. Вкрадчивый, негласный, но неусыпный надзор старших он чувствовал даже далеко от дома, за пределами поселка, когда ходил на охоту или в разведку. Эта теплая, но удушающая забота стала частью его личности. Он сам не мог четко сформулировать эту проблему, но слышал, что в психологии это называется неполной сепарацией. Последние два года он проживал в отдельной палатке, но стояла она рядом с родительской избой, и волей-неволей он жил на два дома. Взрослым и самостоятельным его признавали все, кроме него самого и его семьи. Друзья, возможно, замечали это, но значения не придавали. Он и самому себе не мог ответить на вопрос, что же мешает ему стать отдельной личностью, но мягкую клетку, созданную отчасти им самим, отчасти обстоятельствами, он так и не мог покинуть полностью, будто оставаясь одной ногой внутри, а другой — снаружи.

В какой-то момент Максим даже задумался о переезде в другой поселок, но понимал, что никому там не нужен. Можно было еще уйти в «коммуну» — маленькую, никому не угрожавшую деревушку чуть севернее, где собирались те, кто не хотел жить по общим правилам, кого изгнали из своих поселков, и те, кто просто не нашел себя. Эти люди разорвали связи с бывшими соседями и стали независимым поселением. Соседний Надежный такой политике был не рад и хотел было силой присоединить отделившихся бывших сограждан. Но с Деревянных Гор заявили, что поддержат коммуну в случае войны с Надежным. И власти Надежного, скрепя сердце, все же признали независимость коммуны. Жило там человек пятнадцать-двадцать, в том числе несколько детей, и все были равны. Была это самая настоящая община. Старшие называли их анархо-примитивистами. Однако, поразмыслив хорошенько, Максим все же решил, что уходить туда — это несерьезно. Уйти — значит, признать поражение, проиграть самому себе и проигрыш этот закрепить. Он просто живет, как живется, но в душе мечтает совершить что-нибудь выдающееся, просто еще не выпадало возможности. Короче — большой ребенок, как он сам о себе иногда говорил.

Максим дошел до дома и посмотрел на горизонт — белый шар солнца за ним так и не скроется, а серые обрывки туч так и будут плыть перед ним до утра. Пахнущий солью ветерок пробежал по лицу. Захотелось есть. Дома ждали рыбные котлеты и маковый отвар.

Новая угроза, нависшая над поселком Надежным около года назад, была опаснее морозов и угроз от Деревянных Гор. Полярные волки, появившиеся на острове впервые почти за десять лет, всё чаще нападали и на животных, и на людей. Правда, нападали в основном ночью и на одиноких путников, потому и запрещено было выходить из Посёлка меньше, чем группами по двое. Детей за ворота не выпускали вовсе. Нападавшие на людей волки заметно отличались от своих серых собратьев — шерсть у них была белая, а глаза красные. Белки глаз у волков с белоснежной шерстью были сплошь алые, что наводило ужас даже на охотников — чего уж говорить о бывших городских туристах!