Книга Сквозь Мглу, страница 36 – Ник Юхарт

Трещина. Она выпрямлялась. На моих глазах ее хаотичные изгибы сглаживались, стягивались в идеальную, неестественно ровную линию. Словно невидимая линейка чертила новый порядок поверх старого хаоса.

Я уставился в пол. Ржавое пятно на полу, напоминавшее старое пятно крови, ожило. Оно втягивало в себя рваные края, съеживалось, пока не стало безупречно ровным кругом.

Словно его очертил невидимый циркуль.

Паника, гнавшая меня вперед, сменилась чем-то более вязким и жутким. Я посмотрел на грязное окно в конце коридора. Налет пыли и копоти, теперь на моих глазах собирался в сложный, симметричный узор. Как мороз на стекле, но живой, растущий, пожирающий грязь и превращающий ее в структурированную красоту.

Мой кошмар. Мой грязный, вонючий, кошмар… его кто-то… редактирует.

И тут стены поехали.

Без скрежета, без пыли. Плавно, бесшумно, как детали гигантского, идеально смазанного механизма. Коридор, по которому я бежал, начал менять форму, вытягиваться, изгибаться. Двери с номерами просто втянулись в стену и исчезли, оставив после себя гладкую поверхность.

Осталась только одна дверь. Моя.

Но на ней больше не было таблички с выцарапанными цифрами: «54,28,73». Вместо нее горела сложная, светящаяся паутина линий. Схема неясной структуры наложенная на схему похожую на человеческие нервы. Она пульсировала мягким, глубоким светом.

Дверь беззвучно открылась внутрь. За ней не было вонючей каморки с тремя кроватями. Не было тьмы. Там была лишь тонкая, вертикальная линия слепящего белого света, прорезающая пустоту. И от нее исходил низкий, вибрирующий гул, который чувствовался костями.

Идти не хотелось. Но выбора больше не существовало. Ни страха, ни чужого приказа — только давящий императив. Абсолютная неизбежность. Я должен войти.

Моя нога сама оторвалась от земли, чтобы сделать первый шаг… И реальность с треском лопнула.

Меня вышвырнуло из кошмара жестоким, болезненным рывком. Тело подбросило так, словно под лопатками разорвалась граната, и тут же с размаху впечатало обратно в жесткую повозку. Мой собственный дикий вопль еще звенел в ушах, пока я слепо пялился в небо, судорожно глотая настоящий, не приснившийся воздух. Сердце колотилось в горле, грозя проломить ребра.

Глаза резал свет. Наваждение рассеялось, оставив после себя лишь ледяной пот. На меня в упор, не моргая, смотрели попутчики. В их настороженных, напряженных лицах читался один немой вопрос.

— Я… я в порядке… — хрипло выдавил ответ, заставляя себя разжать сведенные судорогой пальцы.

Паркон смерил меня настороженным, оценивающим взглядом.

— Да уж вижу, — хмыкнул он. — Орал так, будто из тебя кишки наживую тянут. Что за херня тебе приснилась?

Я неопределенно дернул плечом, все еще пытаясь выровнять дыхание.

— Да если б я сам понял… Муть какая-то бессвязная. Забей.

— Как скажешь, — Паркон не стал лезть в душу, и на том спасибо. Он отвернулся, возвращаясь взор на дорогу. — Давай, собирай мозги в кучу. Мы почти на месте, и скоро мне понадобится твоя светлая голова.

Я молча кивнул, стирая рукавом холодный пот со лба. Уличная шваль спит без картинок — закрыл глаза, открыл глаза, чисто физиология. Всю жизнь мозг просто вырубался по щелчку, и я никогда не страдал подобной херней. А теперь под череп лезет какой-то жуткий, необъяснимый бред, от которого хочется лезть на стену. Эти припадки начинали меня конкретно напрягать.