Книга Сквозь Мглу, страница 37 – Ник Юхарт

Главный тракт, более-менее безопасный, уходил влево, огибая клыки гор. А прямо перед нами зияло ущелье — короткий и смертельно опасный путь напрямик.

Чем ближе мы подъезжали, тем сильнее менялось все вокруг. Скалы, издали казавшиеся просто темными, вблизи оказались иссиня-багровыми, будто из них веками сочилась какая-то темная дрянь. Они впивались в небо, как зазубренные костяные шипы, выросшие из хребта дохлого монстра.

А между скалами и дорогой начинался лес. Если это вообще можно было назвать лесом. Деревья здесь были скрюченными, словно застывшими в предсмертной агонии. Их стволы, гладкие и бледные, как кости, изгибались под немыслимыми углами, будто пытались уползти отсюда. Вместо коры их покрывала тонкая, шелушащаяся пленка, похожая на обгоревшую кожу. Ветви были тонкими, на них не росло ни единого листа. Вместо этого с них свисали длинные, седые пряди мха, похожего на волосы мертвеца. Они медленно колыхались на ветру, который дул с юга, и казалось, что деревья молча и скорбно плачут.

Всё здесь было неправильным. Байки про подобные места, которые прежде считал пьяным бредом, вдруг обрели вес.

Я откинулся на жесткую лавку, пытаясь найти удобное положение, и тут же ощутил ее присутствие. Слишком близко. Тепло ее колена почти касалось моего, нарушая невидимую границу личного пространства, которое мной так ценилось. Стоило повернуть голову — и взгляд уперся в Инеж. Она уже смотрела в упор. Взгляд был прямой, изучающий, с легкой долей высокомерия.

Любой взгляд можно перетерпеть. Старая уличная забава на слабо: кто первый отвел глаза, тот и прогнулся. Я принял этот вызов с абсолютно каменной физиономией, предоставив тишине и монотонному скрипу колес делать свое дело. Ее хватило от силы на минуту. Инеж моргнула первой, раздраженно цыкнула и отвернулась. Проигрывать она явно не умела, и уязвленное самолюбие тут же потребовало отыграться.

— Что, парень, страшно? — бросила она. В ее голосе звякнула колючая, нарочитая насмешка — жалкая попытка оставить последнее слово за собой. — Боишься того, куда мы едем? Не дрейфь, отец тебя в обиду не даст.

Я скользнул по ней очередным равнодушным взглядом, словно она была частью пейзажа — такой же бесполезной, как сухой куст у дороги.

— Страх — это предохранитель, который не дает сдохнуть. Но тебе, под крылом папочки, этого не понять. Если так невыносима тишина — иди поупражняйся в остроумии с клаттером. Он хотя бы выглядит заинтересованным.

Спереди повозки, где сидел ее отец, донесся короткий смешок. Инеж вспыхнула, щеки тронул румянец обиды, и она резко отвернулась.

Несколько минут мы ехали в молчании. Затем она начала демонстративно копаться в своей сумке. Я делал вид, что разглядываю узоры на досках, но боковым зрением следил за каждым ее движением. Раздался шелест бумаги.

— Будешь? — Инеж протягивала мне сверток с печеньем.

Я смерил ее руку с недоверием.

— Это знак примирения или оно отравлено?

— Не неси чушь, — фыркнула она, но уже без прежней злости.

Я взял одно печенье. Поднес к носу, втягивая аромат — ничего подозрительного. Осторожно коснулся кончиком языка — сладко. Только после этого откусил. Инеж не сдержала смешка, наблюдая за моей церемонией.

— Я сама их пекла, Вэйкор. И папа тоже их ест.

— Ладно, твоя взяла, — пробормотал и начал жевать уже спокойнее.