Книга Сахарок, или Все наоборот, страница 43 – Марина Бастрикова

Нет, этот бой – только мой. А Мишу допущу максимум до роли информатора.

Очень хотелось выплеснуть все накопившееся на Галину. Но, во-первых, такого хорошего кладовщика терять не хотелось. Особенно учитывая, что только ее и Мишу я могла бы с уверенностью назвать непричастными к мошенничеству. Во-вторых, странно ругаться на сотрудника за то, что он слишком хорошо, качественно и своевременно выполняет свою работу, пусть мне ее отчет и вышел боком.

Александра тоже сейчас не могла вызвать «на ковер» и уволить. Не было известно, с кем он проделывал эту воровскую схему. Стоило за ним еще понаблюдать. Даже если из-за частой инвентарки не решится на новое воровство, то хотя бы прослежу за его взаимодействием и дружбой с коллегами. Если бы сказала об этом Мише, то он наверняка начал бы нудеть, что лучше бы сразу попыталась найти общей язык с коллегами и постоянно с ними общалась, а не очнулась, когда делать это уже поздно.

Наверное, именно невозможность с кем-либо поговорить и притащила меня в больницу. А еще то, что я уже неделю не видела Алю. Больничные стены, как ничто иное, смогли меня отвлечь от собственных проблем, погрузив в запахи лекарств, необходимых тем, кому хуже, чем мне. И, возможно, я даже смогла бы полностью избавиться от злости и раздражения, если бы перед входом в палату не встретила отца.

— Элла, – сказал он, в удивлении приподняв брови.

— Вениамин, – холодно ответила я, кивнув вместо приветствия.

Я должна была постараться быть вежливой, так как Аля его любит, а отец хотя бы нисходит до того, чтобы ее навестить.

— Нам надо поговорить.

Я снова кивнула, и мы отошли от палаты сестры как можно дальше, но не заходя в соседнее отделение, так как туда просто бы не пустили посетителей. Здесь и так редко кого пускали, просто я оплачивала платную палату, вот и были у Али и ее посетителей небольшие поблажки.

— Элла, ты что опять удумала? У тебя денег куры не клюют, что ли? – сказал отец, поморщившись.

Злость и раздражение, практически ушедшие, тут же вернулись. Но я привыкла к тому, что всегда их ощущаю, когда мой отец начинает что-то вещать, поэтому я смогла сдержаться, позволив себе только сжать кулаки.

— Я помочь тебе не смогу с оплатой этой операции.

— А тебя никто и не просит! – вырвалось у меня.

Я скрипнула зубами, понимая, что уже начала слишком часто дышать от накатывающей красной пелены злости на глаза. Огромные светлые глаза неопределенного цвета, какие были у меня и Али, смотрели с таким участием и заботой, что их хотелось выцарапать. Как можно в словах и мимике быть таким добрым и участливым, а в действиях – такой скотиной?

Я резко отвернулась к окну, сделала пару шагов и оперлась ладонями о подоконник, так как из-за учащенного дыхания начала терять чувство равновесия. Под пальцами скрипнула старая покраска подоконника. Окно выходило видом на небольшой сквер для прогулки больных. На нескольких лавочках сидели старушки, а вдоль одной из аллей шли две женщины-пациентки, о чем-то болтая. Кажется, кому-то было хорошо даже в больнице.

— Но зачем тратиться? Ведь все может оплатить ОМС! А ты вечно лезешь, отчего я кажусь ужасным отцом, не готовым оплатить лечение своей дочери.

«“Кажусь”? Только кажется? Он действительно не осознает, какой он ужасный отец? Бросил меня и мою мать, которая вскоре заболела и медленно загнулась в больнице. И только я бегала ее навещать, работала, где и как могла, чтобы ей помогать. А он ее только один раз навестил, и то наверняка мама умоляла его, поняв, что не выживет. Вот только как жаль, что тогда у меня не было средств на платное лечение. А сейчас есть, точнее, скоро будут. Кажется, стоит признать, что даже повышение не даст мне нужной суммы, придется продать квартиру. Часть отдам за неоплаченный остаток по ипотеке, а оставшихся денег как раз хватит на операцию. И никакой его помощи не потребуется, более того, стоит предупредить врача, чтобы тот больше не распространялся с отцом по поводу планов на платное лечение.