Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 126 – Брендон Сандерсон

Крадунья пихала тарелку вилкой, сидя в кресле Навани и свесив ноги через подлокотник. Она выглядела как Навани даже для себя самой, но иллюзия была не очень.

Ну, в каком-то смысле она была очень даже. Шут хорошо умел такие штуки. Но Крадунья была меньше Навани ростом, так что иллюзия всегда включала свободное платье полной длины, чтобы скрыть, что ее талия находилась куда ниже. И хотя иллюзия будто бы пялилась людям в глаза, Крадунья на самом деле смотрела откуда-то из груди, что иногда несколько отвлекало. Как будто тебе к лицу привязали две миски по бокам.

— Крадунья? – окликнул Виндль, образовав из кучи лоз свое бородатое лицо с глазами-кристаллами. Вид у него был встревоженный. – Вы… не едите? Взгляните на всю эту дорогостоящую снедь, которую вам вынуждены подавать, чтобы оградить вас от неприятностей!

— Не хочу, – буркнула она голосом Навани.

— Это что, икра? Крадунья, это же икра!

Девчонка перевернулась на живот и улеглась поперек кресла: талией на один подлокотник, плечами – на другой и свесив одну руку к полу. Такая крошечная комната! И без окон. Зачем Навани кабинет без единого окна? Кроме как ради желания, чтобы никто не подглядывал за ее закрытыми совещаниями, понятное дело. Кроме этого.

— Крадунья… – произнес устроившийся на столе Виндль, протянув одну лозу в качестве руки и похлопав ее по плечу. – Вы правда не виноваты. Мастер Шут это объяснил. Не вы вызвали взрыв.

— Как думаешь, они нашли там Гэва?

— Разумеется, нашли! Крадунья, они же узокователи. Самые потрясающие и искусные из всех Сияющих. Что и говорить, я бы побился об заклад, что они нашли его сразу же. Крадунья, все в порядке.

— Я ниче не могу сделать. Как и сказал Шут.

— Так зачем же хандрить?

— Прост хочу быть при деле, – пробормотала она. – Я была одной из первых. Но меня вечно никуда не берут. – Она уставилась в пол. – А когда берут, я все делаю не так. Каждый раз. Ты можешь врать и грить, что эт неправда, но эт не неправда, Виндль. Ты-то знаешь, что вечно выходит лажа. Будь у меня с этим лучше, может, спасла бы Гэва. А я не спасла. Даже себя не сумела спасти. Вот меня и заперли в комнате, когда надо спасать мир, а то… я споткнусь. Поврезаюсь в людей. Люди помирают. Гэв потерялся. А я тут в этом неудобном кресле спасаю никого. Потому что будь я там, все бы пошло не так. Они знают.

— Разве кресло неудобное?

— Пффф.

— А вы не пробовали… в нем сидеть?

Крадунья перевернулась и легла на спину поперек подлокотников, уставившись в потолок.

— Шквал… – проговорил Виндль. – И никакой остро́ты?

— Пффф.

— Это серьезно. В самом деле серьезно. Я… э-э… я…

Он подтянулся и подал лозу для тайного рукопожатия.

Ох, шквальный пустоносец.

От этого жеста ей вроде как стало чуть лучше.

— Крадунья, – произнесла башня, и над столом в предназначенном для этого месте появилось мерцание, – что значит «ко-ко»?

— Детская игра, – ответила Крадунья, пожимая протянутую Виндлем руку. – В нее играют с малышами, типо со слюнявыми, совсем-совсем мелкими малышами, которые еще не доросли до настоящих игр, типа, где бьют друг друга палками.

— Ах, ясно, – сказала башня.

— А что? – спросила Крадунья.

— Послышались отголоски этого термина в дальнем коридоре на тридцать третьем этаже, – объяснила башня. – Но в той стороне располагаются жилые помещения, так что, возможно, какая-то женщина гуляла с ребенком.