Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 221 – Брендон Сандерсон

— Таравангиан – философ. Он не упустит шанса доказать свою правоту в ходе дискуссии.

— Таравангиан, – проговорила Фэн, шагая в обратную сторону. – Я не верю, что это он. Это игра. Но я заинтригована. Признаюсь, даже при всей нашей подготовке я опасалась, что его армия захватит город. Но наша битва – всего лишь беседа… Если он понял, что не сможет нас завоевать, и теперь пытается провернуть нечто более отчаянное… возможно, нам удастся потянуть время до срока.

Ясна ничего не возразила, хотя испытывала меньше уверенности. Чутье подсказывало, что справиться с армией было бы проще, чем с направленным вниманием Осколка Адональсия. Она еще раз просмотрела свои записи, готовя аргументы.

Это Фэн тоже сочла забавным. Она настаивала, что не уступит Вражде, как Ташикк и Эмул, так зачем утруждаться? Но Таравангиану были присущи осторожность, тонкость и большие способности. Он, очевидно, думал, что его план сработает. Поэтому Ясна подробно изложила аргументы, взывающие к тайленскому чувству гордости и независимости. Доводы против этики империи певцов. Предметную критику исторических методов правления Вражды, чему у нее имелись письменные подтверждения.

Собрав все это, потратив столько часов на суматошную подготовку, Ясна вдруг почувствовала себя глупо. Все это настолько очевидно! Разумеется, тайленцы не согласятся перейти на сторону врага. На протяжении всего периода существования коалиции они опасались, что дядя Ясны захватит над ними власть. Они вполне в состоянии отвергнуть подобные же притязания Вражды.

Так почему же ей так тревожно?

Вход в небольшое помещение потемнел. Ждавшие снаружи гвардейцы ворвались внутрь и окружили Фэн, один даже пробежал прямо сквозь облако черного дыма. Он встал перед королевой и наставил острие меча на обретающего форму Осколка. Ясна сделала себе мысленную пометку спросить потом его имя: из такого материала может выйти Сияющий.

Тьма соткалась в благообразного старика. Он не горбился, но опирался на золотую трость. На нем была оранжево-золотая мантия, менее кричащая, чем наряд, который, по словам очевидцев, носил его предшественник. Как и при жизни, у Таравангиана была клочковатая бородка – заостренная посередине, короткая и белая вдоль челюсти. Не убрал он и залысину надо лбом.

Судя по всему, его вполне устраивал вид человека маленького и непритязательного.

— Приятно снова видеть вас обеих, – сказал он. – Спасибо, что приняли мои предложения всерьез. Фэн, гвардейцы тебе не понадобятся.

Она смерила его взглядом, едва видимая за рослыми солдатами, затем тихо попросила их выйти наружу. Они нехотя подчинились.

Напряжение Ясны усилилось, когда Таравангиан уселся на табурет, соткавшийся за его спиной из темного дыма, и помахал рукой перед собой.

— Не поболтать ли нам здесь, как бывшим друзьям?

Возникли еще два табурета.

— Не вижу в этом смысла, Вражда, – откликнулась Фэн, скрестив руки на груди и не садясь. – Я могу просто сказать тебе «нет», прямо здесь и сейчас. Никаким соглашениям между нами не бывать.

— Фэн, Фэн, – проговорил Таравангиан. – Разве ты не купец? Не королева купцов? Ты точно уверена, что хочешь отвергнуть предложение, даже не выслушав условия?

— Я не могу представить никакие условия, которые убедили бы меня отдать свою страну тебе.