Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 223 – Брендон Сандерсон

Нейл был человеком… и вместе с тем не был. Он был древним существом. Во многих смыслах совершенно непознаваемым.

«Спокойно, – сказал себе Каладин. – Ты сражался с Преследователем, сражался с Лешви. Ты уже побеждал древних».

Опыт подсказывал, что с наибольшей вероятностью случится дальше. Еще один пробный удар, и он последовал, а Каладин его отразил. Теперь настоящая атака. Нейл замахнулся в четвертый раз, но не отступил, когда Каладин отбился, а шагнул ближе в попытке отвести копье в сторону.

Каладина такой вариант не устраивал. Он держался твердо: отступил на пару шагов, но копье осталось нацеленным на Вестника и едва его не проткнуло, вынудив отойти.

Нейл снова зашагал по кругу:

— Хорошо. Хорошо.

Не та реакция, какой можно было ожидать. Хотя удары Вестника Каладин и мог предугадать, его мотивы оставались столь же мутными, как и всегда.

Удивительным образом на память пришли слова Шута: «Вам предстоит легендарная битва. К сожалению, сила мускулов в ней не поможет…»

Следующие несколько схваток прошли более агрессивно, но Каладин контролировал положение. Копейщик должен всегда сохранять контроль над ходом боя, потому что, если его потерять, если дать мечнику подобраться ближе, это конец.

«Нет, – подумал Каладин. – У тебя теперь есть доспех. Используй его».

Надо больше тренироваться с броней: среди носителей осколков имела широкое распространение практика принимать на нее удары в стратегических целях.

Нейл опять пошел в атаку. Каладин подпустил его близко и дал замахнуться, целя в голову, а сам превратил Сил в длинный нож. Клинок Нейла обрушился; раздался звон металла о металл, и в воздухе слева от головы Каладина возникла сеть трещин, зато ветробегун ударил противника ножом прямо в живот.

Вестник ухитрился увернуться, хоть и с трудом, затем отступил назад. Каладину удалось оставить маленький разрез сбоку на изысканном черном мундире Нейла. Каладин улыбнулся. Паутина трещин возле его головы налилась синевой, и доспех в полной мере подготовился к опасности. Он проявился: сначала едва заметно проступил над кожей, потом подтянулся и замкнулся, полностью заключив в себя Каладина. Лейтена бы удар хватил при виде смятого мундира, но осколочный доспех учел и это, и все остальное и сформировался идеально, совершенно не стесняя движений.

Каладин не до конца понимал все тонкости. В последнее время броня всегда находилась рядом, защищая его. Рядом, но не совсем, пока опасность не становилась нешуточной. Он крутанул осколочное копье и отошел назад, тяжело ступая закованными в броню ногами и давя обломки. От груди и сочленений изящного доспеха исходило свечение, а забрало, на котором, как он знал, светились глазные прорези, оставалось для него прозрачным.

Теперь он ощущал вес и мощь осколочного доспеха – силу, которой еще не вполне овладел. Тем не менее у него было некое… интуитивное понимание, как с ней обращаться. Это его доспех, не какие-то обноски другого Сияющего. Составлявшие его спрены ветра были его товарищами, явившимися на зов при произнесении Четвертого Идеала.

Нейл сплеча рубанул клинком – судя по всему, Сияющим, не Клинком Чести, – обходя Каладина. Свою броню он не призвал. Разве она не должна была отразить предыдущий удар Каладина?

Нейл встал в незнакомую стойку, выставив меч вперед, и махнул Каладину, чтобы тот приблизился и попробовал сам нанести пару ударов. Каладин так и сделал с копьем в руке и схлестнулся с Вестником. Скрежет бронированных ног по камню, звон меча о копье. Каладин не достал противника, но доспех так и не появился. Во всяком случае, когда Нейл пропустил наконечник копья у самой щеки, на волосок от пореза, оружие ни с чем не столкнулось.