Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 377 – Брендон Сандерсон

Он видел ее в том, каким Алеткар был раньше, и в том, каким стал. В себе самом. Если искупить свою вину способен человек, сжигавший города, то кто тогда не способен?

Вот честь. Сила не могла этого понять, и это все еще беспокоило Далинара, но он – мог.

К счастью, с освобождением преданной Мишрам, заточение которой и сломало Танаваста, путь стал открыт. Именно этот грех сдерживал силу все последующие века, но теперь она жаждала обрести Сосуд, а Далинар видел ее существование и недостатки.

Она хотела найти кого-то, кто бы ее понимал. В этом выражалось зарождение ее человечности, зарождение осознанности. Как всякое разумное существо, она хотела понимания. И потому, через эту Связь, сила, стоявшая особняком, в конце концов вернулась.

Честь родился вновь в Далинаре Холине.

* * *

Сзет был свободен.

Вызволен из вечной тюрьмы. Он… он снова мог танцевать.

Он кружился среди носителей Чести, и Кровь Ночи смеялся, разбрасывая вокруг них брызги темного тумана.

Он был жив.

Сзет-сын-Нетуро был жив.

Тем страннее было плакать о том, что ему предстояло сейчас сделать. Ибо время пришло, давно пришло. Нужно дать этим людям покой. Он прекратил тянуть время и на сплетении скользнул по земле. Двое рассекли воздух за его спиной, но промахнулись, а Сзет разместился прямо перед Позеном. Старый носитель Чести с бешеными от ярости глазами потянулся вперед в попытке отправить Сзета в Шейдсмар.

— Спасибо за науку, – произнес Сзет, делая выпад полуночным мечом.

Позен, его первый учитель, взметнулся облаком черного дыма, а его клинок полетел прочь и со звоном упал на землю в отдалении.

Сзет сплетением ушел назад, переместившись неестественным образом для любого, непривычного к сплетениям. Предоставил четверым нападающим в замешательстве замахиваться на него, а сам развернулся, ощутив ветер в лицо, и высмотрел скальное образование, которого мгновением раньше тут не было. Он вогнал клинок прямо в него, обратив в клуб черного дыма.

— Прощай, Мосс, – проговорил Сзет, заливаясь слезами: светоплетение вокруг камней исчезло, открыв взору человека, которого поглощал Кровь Ночи. – Единственный настоящий друг среди вас. Обрети наконец покой.

* * *

Ба-Адо-Мишрам заполнила маленькую комнату клубящимся черным дымом. Рлайн потерял из вида стоявшую снаружи Шаллан и даже окружающие предметы. Сквозь тьму он нашарил ладонью стену.

Тьма образовала сферу вокруг них с Ренарином, затем из дыма соткалась Мишрам – с руками, похожими на клешни. Нависла над Ренарином мстительной тенью с пылающими красными глазами, вырастив на пальцах острые, как ножи, ногти.

Настроившись на ритм решимости, Рлайн прыгнул вперед, схватил Ренарина, заслонил собой и обернулся к Мишрам:

— Нет!

— Он один из них, – прорычала она.

— Он тебя освободил. Он поступил правильно, потому что так правильно!

— Он глупец! Они заточили меня. Обманули меня! Он – зло!

— Он – личность! – выкрикнул Рлайн.

— Он человек! – прокричала она в ответ.

— Одни из них злые, другие добрые. Большинство – и такие и такие! Так же, как и мы, и, пока мы этого не примем, ничего никогда не изменится!

— Для меня две тысячи лет ничего не менялось!

— Но изменилось для нас, – сказал Рлайн. Он привлек Ренарина ближе и настроился на ритм любви. – Для нас изменилось, Мишрам.