Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 76 – Брендон Сандерсон

Навани усилием подавила в себе чувство негодования или стыда. Это не ее вина. Ее спасла научная сторона личности, занявшаяся сбором мозаики. Обнаруженные записи указывали на массовое переселение из башни, которое возглавлял Мелиши. Там также упоминалась напряженность между ветробегунами и неболомами.

Рядом с Навани опустился на землю ветробегун Гарит.

— Все рассыпается, Мелиши, – тихо произнес он. – Я предупреждал, что так может случиться, если тебе не удастся переубедить Сородича. Башня – это символ. Ее потеря…

— Я сделал все, что мог, – сказала Навани, поскольку требовалось что-то ответить.

— Хотелось бы верить, что это в самом деле так. Правда хотелось бы.

Шквал побери! От него веяло почти осязаемым холодом.

— Я соберу Сияющих в лагере вблизи Кабридара, – сказал Гарит, – и попробую обустроить там новое место для нас. Но враг движется в сторону Ири и к Жарокамню. Скоро нас ждет бой, а если неболомы всем рассказали правду о нашей истории… разногласий станет только больше.

Он поднялся в воздух, собираясь улететь, но Навани сообразила, что нужно вытянуть из него побольше информации.

— Постой, – сказала она. – Что насчет этих обвинений, Гарит? Ты лгал? О чем?

Ветробегун сжал губы в тонкую линию и взмыл к верхним ярусам башни без каких-либо оправданий или объяснений. Навани осталась одна на опустевшем плато перед Клятвенными вратами, где царил привычный холод.

* * *

Главнокомандующего Кушкама Адолин нашел на одном из привычных мест: на балконе в куполе, откуда он обозревал поле боя вокруг Клятвенных врат. За минувшие с начала боев четыре дня оно разительно переменилось и теперь не походило ни на одно другое, виденное Адолином прежде. Кольцевые бронзовые укрепления со скругленным верхом в центре разрослись еще больше. Теперь в них помещалось несколько тысяч бойцов. Снаружи крепостицу охватывало широкое кольцо камня. Несмотря на недостаток освещения, Адолин знал, что оно покрыто засохшей кровью и усеяно телами. Здесь никакой дождь это не смоет.

Широкое поле также загромождали препятствия, в ходе штурмов отодвинутые нападавшими на тридцать-сорок ярдов к внешнему краю и сваленные грудами. Из них соорудили баррикады, за которыми время от времени занимали позиции защитники города. Все вместе складывалось в узор, напоминающий звезду.

Скоро стали подвозить для новых преград мебель самого императора, по настоянию последнего. Янагон поведал, что у него есть целые комнаты, забитые мебелью, которой он ни разу не пользовался, и теперь на поле сбрасывали изысканные предметы обстановки: красно-золотые, инкрустированные драгоценными камнями, сверкавшими во мраке. Но без алюминия, хотя, судя по всему, во дворце его было полно – в виде столовой утвари и рам для картин. До чего странное место этот Азир!

В данный момент в сражении наступило затишье, что случалось все реже и реже, поскольку враг пытался атаковать без перерыва. Адолину нравилось думать, что защитники нанесли противнику серьезный урон и пробудили осторожность: пусть на стороне певцов численное превосходство, их войска не бесконечны. Время от времени врагу приходилось останавливаться и пересматривать тактику.

Подавив зевок и не желая поддаваться усталости, Адолин подошел к Кушкаму и прислонился к ограждению рядом с ним. Поначалу Кушкам молчал. В тени командующий напоминал маленького чулла: грузного, но крепкого.