Книга Гонец в преисподнюю, страница 172 – Генри Лайон Олди

— Вы имеете в виду, что мы находимся по разные стороны закона?

Гура улыбнулся:

— Не только это. К примеру, ваша сила — в знании. Вы устанавливаете истину, проясняете тайное. Когда вам это удаётся, вы достигаете успеха.

Я был вынужден согласиться.

— Моя же сила — в незнании. В чужом незнании, я имею в виду. Путники не должны знать, где и когда их ждёт засада, иначе они избегнут нежелательной встречи, а мои парни останутся ни с чем. Чиновник, которому я исправно плачу долю, не должен знать обо всех наших делах и размере добычи, иначе его аппетит возрастёт сверх меры. Первый министр не должен был знать, где ваша семья, это было залогом их безопасности. И никто не должен знать, где я разбил лагерь, — по понятным причинам.

Гура умолк. Я ждал продолжения.

— Из последнего правила, Рэйден-сан, я намерен сделать исключение. И был бы крайне признателен, если бы вы сохранили в тайне месторасположение лагеря, куда мы вскоре прибудем. Очень, знаете ли, не хотелось бы переезжать: мне нравится это место.

Беседу о высоких материях Гура, как обычно, свёл к практическим вопросам. Полезное умение, надо освоить. Что же до тайны лагеря… Грабежи и разбой — не по моей части. Тем более, Гура только что подтвердил мои догадки: о деятельности его шайки прекрасно знают — и получают от Уголька отступное. Вмешиваться в подобные отношения себе дороже.

К тому же Гура оказал мне серьёзную услугу. Похить мою семью кто-либо другой, всё могло бы обернуться гораздо хуже.

— Я сохраню тайну, Гура-сан. Но при одном условии: если только вы и ваши люди не окажетесь замешаны в преступлении, связанном с фуккацу. В этом случае я заберу моё обещание назад.

Гура кивнул с пониманием:

— Служебный долг прежде всего. Избегать фуккацу в моих же интересах. Я же говорил: Инь и Ян. При всех различиях мы отлично дополняем друг друга.

Харчевня Мисаки осталась позади. Заглянуть туда Гура не предложил. Вскоре мы свернули на неприметную тропинку, что уводила вправо от основной дороги. Тропинка ничем не отличалась от десятков ей подобных, мимо которых мы успели проехать. Особых примет или ориентиров я не заметил. Ехали шагом, то и дело отводя руками ветки деревьев, нависавшие над тропой…

Ишь ты! Под копытами лошадей уже не тропинка — тропа. Сколько мы успели проехать? Шагов двести? И вид утоптанный, можно сказать, обжитой. И ветки больше отводить не надо. А вот уже и не тропа — скромная дорога, которой регулярно пользуются.

Дорога пошла под уклон. Вильнула раз, другой, — и перед нами открылась широкая луговина на склоне горы.

Приехали.

В лагере разбойников кипела жизнь. Местами в прямом смысле слова: на кострах булькали закопчённые котлы с похлёбкой. Жарилось мясо на железном листе, скворча и стреляя каплями раскалённого жира. Над мясом колдовал, переворачивая зарумянившиеся куски деревянной лопаткой, старый знакомец: жердь с усами ниже подбородка.

От запаха свело живот. За время пути я успел проголодаться.

Взгляд мой рыскал по лагерю: шатры, землянки, шалаши из прутьев, крытые выдубленными шкурами; люди — народа в лагере оказалось больше, чем я мог предположить. Мужчины, женщины, дети… Да, и дети тоже!

Гура, да у тебя не просто шайка — целый клан!

На краю луговины стояли два чучела. Одно в кимоно, синем в белую клетку, другое — в длинном халате с вышивкой в виде ветвей ивы. Широкие пояса, штаны подвязаны, из-под верхней одежды выглядывает нижняя. На груди чучела в кимоно я разглядел эмблему с журавлём. Ага, земляк, значит.