Онлайн книга «Гонец в преисподнюю»
|
— Такой ценный матрос? — удивился я. — Без него не отплыть? И разлил остатки саке по чашечкам. Эту лапшичную присмотрел Широно. Вы будете смеяться, но хозяина звали Ючи, и даже дядюшка Ючи, как в Акаяме. И лапша здесь была отличная, только по большей части со свининой, чего в Акаяме днём с огнём не сыщешь. Когда корабль, на котором мы прибыли на Окинаву, вновь и вновь приходил в порт Нисимура, — с товаром или пустой, готовый к загрузке — Широно с капитаном встречались в лапшичной дядюшки Ючи-второго за чашкой саке, как закадычные Друзья. Время от времени я составлял им компанию. — Дерьмо-матрос, — капитан уныло махнул рукой. — Я бы и плюнул, да не могу. Вернусь в Кагосиму, с меня отчёт спросят. И в три глотка выхлебал жирный бульон, оставшийся после того, как лапша была съедена. В бороде капитана застряли лохмотья водорослей и зелёного лука. — Отчёт? — За каждого нашего, умершего на Окинаве, надо отчитаться. Лучше, конечно, привезти тело и предъявить чиновнику по торговле. Да как его довезёшь, по такой жарище? Завоняет мне весь корабль… Капитан залпом допил саке. — Соли закупи, придурок, — предложил Широно. — Княжеского сына в соли хранили. Подпортился сильно, врать не стану, но для опознания сошло. — Сам придурок! — огрызнулся капитан. — На соль деньги нужны. Я свои выкладывать не стану, а казённых — не положено. Разве что сунуть в бочку с морской водой? Сказать по правде, если мне в дзайбан-бугё не выпишут бумагу о смерти, так повезу, куда я денусь? Сегодня капитан разоделся, как на праздник. Длинное, ниже колен, верхнее кимоно — темно-синее в светлую полоску; из-под него видны края нижнего кимоно цвета сухого песка. Штаны широкие, с завязками на щиколотках, — не самурайские хакама, но что-то похожее. И даже платок на голове завязан так, что смахивает на чиновничью шапку не пойми какого ранга. Я всё ломал голову, с чего бы такая красота. Теперь понял — он за смертной грамотой собрался, в управу, вот и вырядился. Небось, и взятка позвякивает в рукаве: столбик монет, завёрнутый в бумагу. А что пьяный придёт, так это правильно — увидели бы трезвого, заподозрили бы неладное. Без взятки долго тянуть будут. — Убили матроса? — спросил я. — Фуккацу? И с опозданием понял, какую глупость я только что ляпнул. Служебный интерес, как чрезмерно горячий наездник, вскочил на мой язык и погнал галопом по бездорожью. Случись фуккацу, капитан собрался бы не просто в дзайбан-бугё, а ко мне лично, за грамотой, и не в лапшичную, а в управу. Широно провёл бы допрос, всё чин чином… — Животом он маялся, — капитан сделал вид, что не заметил моей оплошности. — Два дня кровавый понос, и всё, отмучился. Я боялся, что команда заразу подхватит. Хвала милосердной Каннон, обошлось… — Хорошо, что обошлось, — глубокомысленно заметил я. Два месяца, представляете? Два месяца, нет, даже больше двух месяцев прошло с того фуккацу, какое подарило мне слугу Фудзи, и всё это время я маялся бездельем. Лето близилось к концу, мы пережили один тайфун, подкравшийся с востока от острова Минамидайто, — шторм, ливень и ураганный ветер, после чего я по достоинству оценил каменные дома и черепичные крыши, и даже известняковые стенки, затрудняющие въезд в ворота, стали казаться мне чуть ли не родными! — а так, кроме тайфуна, и вспомнить нечего. Ран зачастила в город за покупками, скрашивая скуку поездками в паланкине, Широно через день таскался в игорные дома, — играл по маленькой, заранее предупреждая бросальщика костей, что пришёл не за деньгами, а за удовольствием! — а я дошёл до того, что сидел сиднем рядом с архивариусом Мияги, когда он зачитывал юному Хисатаке уложения и сведения из дел минувших дней, и слушал с таким вниманием, словно опять стал младшим дознавателем. Позор! |