Онлайн книга «Гонец в преисподнюю»
|
Вот и сейчас Фудзи дымил, зеваки глазели, а двое здоровенных мальчиков начальника Канасуку, встав по обе стороны моего слуги, покрикивали на особо нахальных: — А ну отошёл! Кому велено! — Не приближаться! — Сдай назад! Оттуда смотри! — Оплеуху захотел? По большей части они кричали на языке, какого я не знал, — кроме отдельных слов, которых нахватался за это время — но интонации и жесты говорили сами за себя. Мимика и жестикуляция здешних обитателей была гораздо выразительней, чем то, что считалось допустимым в Акаяме. Признаюсь, поначалу я вообще не мог понять, что происходит. Стоило мне куда-то выйти в сопровождении Фудзи, как неподалёку тут же объявлялась парочка, а то и троица татуированных здоровяков. В первые дни они старались быть незаметными, передвигаясь на полусогнутых, смиряя лужёные глотки и вжимая головы в могучие плечи. Но вскоре бросили тщетные попытки стать невидимками — и шатались за нами просто так, не скрываясь. Когда я был рядом со слугой, они близко не подходили, лишь приветствовали с почтительного расстояния: «Доброго здравия, начальник!» Но стоило мне зайти в лавку, управу или харчевню, как мальчики мигом оказывались рядом со скучающим Фудзи, заговаривали с ним о пустяках — и зорко поглядывали по сторонам, отгоняя любопытных, рискнувших подойти слишком близко. Если честно, это лишь увеличивало количество любопытных. Они толпились в отдалении, тоже пытались заговорить с Фудзи, случалось, что кидали ему под ноги мелкие монеты, пачки табака и рисовые колобки, завёрнутые в промасленную бумагу, как уличному фокуснику во время удачного выступления, и горланили всякую чепуху. В Акаяме такое поведение горожан было бы решительно невозможно. Загадку я решил не сразу, но всё-таки решил. В Чистой Земле каонай были презреннейшими из презренных, и это длилось уже сотню лет. Брезгливость и омерзение, а случалось, что и жгучая, не имеющая разумного объяснения ненависть по отношению к безликим впитывались с детства, пускали корни, врастали в разум и сердце — и отравляли любой взгляд, брошенный в сторону существ без лица. Так или иначе, мы время от времени сталкивались с каонай и знали, кто они и за что наказаны высшим промыслом. Здесь же, на Окинаве, как и во всём королевстве Рюкю, мой безликий Фудзи был не одним из многих, а первым и единственным. Всё, что представляет из себя немыслимую редкость, привлекает внимание и вызывает уважение. Презрение к каонай не успело как следует укорениться в душах местного населения, — да что там! Оно ещё и не родилось-то как следует! — и его место сейчас занимал интерес, подпитываемый природным любопытством. «Вот кто у нас есть! — думали окинавцы, глазея на Фудзи в маске и мечтая увидеть его без маски, чтобы потом поделиться с соседями заветным ужасом. — Никогда такого не было, а теперь есть! Мы теперь ого-го! Вот счастья привалило! И хозяин у него никто иной, как глава службы… ну, этой, как её?! Ага, Тунца-и-Демона! Нет, Сардины-и-Тигра! А, вон же эмблема на одежде, рядом с журавлём! Карп-и-Дракон, как мы могли забыть…» Если верить женщинам семьи Канасуку, я был местной достопримечательностью, чем-то вроде замка Сюри или «Храма-над-волнами», и сделал то же самое с Фудзи. А может, и наоборот, не знаю. Кстати, о женщинах семьи Канасуку. |