Книга Гонец в преисподнюю, страница 79 – Генри Лайон Олди

Сейчас такое вряд ли понравилось бы и богам, и зрителям. Фонтан крови, фуккацу, и проигравший борец, перебравшись в тело победителя, принимает поздравления и подарки.

Хотя что я знаю о богах? Может, им бы и понравилось.

— Ты сможешь долго идти пешком?

— Долго — это сколько, господин?

— Два-три дня. Часть дороги — в гору.

Фудзи задумался. Даже шаг замедлил, но тут же спохватился и догнал меня.

— Это хорошее тело, господин! Молодое, крепкое. В его голосе не было уверенности.

— Сможешь или нет?

— Я смогу!

— Достойный ответ, хвалю. Сегодня же обратись к секретарю Рюхо. Скажи, что я велел выдать тебе всё, что нужно в дорогу. Бери только самое необходимое: понесёшь на себе.

— Да, господин! Но…

— Что ещё?

— Можно ведь поехать на лошади!

— Мне — можно. Тебе — нет. Каонай запрещено ездить верхом. Может, тебе ещё и паланкин заказать?

— Нет, господин…

Судя по всему, он бы не отказался.

— Завтра утром отправляемся.

Кажется, Фудзи хотел спросить: «Куда?» Я ждал, но он промолчал. Это правильно, пусть учится вести себя сообразно нынешнему положению.

— Письменные принадлежности не забудь.

— Да, господин! Я не забуду.

В управе нас встретил форменный кавардак: шум, гам, толчея. Не управа, а городской базар в полдень!

Стоит начальству ненадолго отлучиться…

— Что за беспорядок?!

Мой окрик сыграл роль топора, одним ударом обрубив шум, словно трухлявый сук дерева. Воцарилась тишина, все квадратными глазами воззрились на меня. Широно, юный Хисатака, секретарь Рюхо, архивариус Мияги, резчица — резчик! — Манци. Ну, эта всегда тут как тут, если что случилось.

Все служащие были здесь, кроме Дадзая и Сикуры, — те стояли на воротах.

Ещё в управе обнаружился мой старый знакомец Рюсэн и смутно знакомая женщина лет пятидесяти. Где я её видел? А, в доме Рюсэна. Тогда она была в темно-синих одеждах и с белой траурной повязкой на рукаве. Сегодня она сменила траурные одежды на длинный халат цвета сосновой хвои — и с «хвойным» рисунком, едва намеченным черно-серебристыми штрихами. В тот раз женщина выглядела строгой и печальной, а не испуганной и растерянной, как сейчас.

Тётя Рюсэна. Как её зовут? Минчжу? Нет, язык сломаю.

Пусть будет Минчу.

— Рюсэн-сан? Госпожа Минчу?

Когда я назвал женщину по имени, она вздрогнула и спряталась за спину племянника.

— Рад вас видеть. Что вас сюда привело?

Это я зря. Надо было сразу потребовать, чтобы отвечал кто-то один. И рукой указать, кто именно, для верности. Потому что на месте сука, отрубленного топором, мигом распустились с полдюжины свежих побегов, напористых и неудержимых.

Хоть уши затыкай!

— Заявление!

— Фуккацу!

— Она принесла!

— Они принесли!

— Мне!

— Для вас!

— Он пропал!

— Не важно! Главное…

— Фуккацу!

— А ну, тихо!!!

Топор работал исправно. Упала тишина.

— Они принесли заявление о фуккацу?

— Да!

— Да, господин!

Я поднял руку, упредив очередной взрыв голосов.

— И из-за этого вы подняли такой шум? Стыдитесь!

С запозданием я сообразил: это для меня фуккацу — привычное дело. Ну, ещё для Широно, так он и не участвовал в общем гвалте. А для всех остальных это впервые! Историческое событие: первое заявление о фуккацу, поданное в управу Карпа-и-Дракона на Окинаве.

Моих подчинённых можно было понять.