Книга Золотой лук. Книга II. Всё бывает, страница 5 – Генри Лайон Олди

— Разумеется, приятель. Убей ты Беллера нарочно, а главное, сумей судьи это доказать… Тебя бы казнили, а не изгнали.

— Беллера?!

Я не выдержал, поднял взгляд на Анаксагора. Сын ванакта улыбался.

— Беллера, кого же еще? Твоего брата, — он говорил со мной как со слабоумным. — Ты сам назвал себя Беллерофонтом — убийцей Беллера.

— Беллерофонт означает Метатель-Убийца. А моего брата звали Алкимен.

— Вот как? Значит, мне неверно донесли. Весь город только и шумит: «Убийца Беллера! К нам едет убийца Беллера из Коринфа! Уже приехал!» Выходит, молва ошиблась? Что ж, Метатель-Убийца — это даже лучше. Убивать вообще — это правильней, чем убивать только каких-то Беллеров. В особенности если этих Беллеров зовут Алкименами. Повторяю вопрос: как именно ты его убил?

— Дротиком.

— С какого расстояния?

Это спросил не Анаксагор. Циклоп завершил круг, изучив меня со всех сторон, и встал рядом с сыном ванакта. Ну, почти рядом: за левым плечом, отступив на полшага. Слуги так себя не ведут, даже доверенные.

Кто бы он ни был, ему я отвечать не обязан.

— Отвечай! — потребовал Анаксагор.

— С двадцати шагов.

— Не впечатляет, — заметил Циклоп. — Ты его хорошо видел?

Анаксагор кивнул, веля мне продолжать.

— Я его не видел.

— Как это?

Вспоминать было больно. Еще больнее — рассказывать об убийстве Алкимена чужому человеку. Это наказание, сказал я себе. Я убил брата. Я буду расплачиваться всю жизнь. Сейчас — вот так. Потом — как-то иначе. Всю жизнь.

И никогда не расплачу́сь.

— Он спрятался под кучей валежника. Хотел надо мной подшутить. Захрюкал вепрем.

— Зачем?

— Чтобы я испугался и убежал.

— Разумно, — согласился Циклоп. — Кто угодно сбежит от вепря.

— Кто угодно, кроме меня. Вместо бегства я метнул дротик. Лучше бы убежал…

Анаксагор захлопал в ладоши:

— Дротик? В вепря? Великолепно!

Теперь настала его очередь обходить меня круго́м, а Циклопа — стоять на месте. Одноглазый абант ткнул в меня пальцем:

— Ты и правда решил, что там вепрь?

В вопросе крылся подвох. Они что, думают, я заранее готовился убить Алкимена?! И теперь вру на каждом перекрестке, что сделал это случайно?! Да как они могут… Могут. Они вправе так думать, все дороги ведут к такому выводу. Только безумец или отчаянный храбрец — что, в сущности, одно и то же — выйдет на вепря с дротиком. Я и впрямь сделал это нарочно. Хотел, чтобы явился Хрисаор…

Не рассказывать же об этом Анаксагору?

— Я и подумать не мог, что там Алкимен. Испугался, вот и метнул.

— Испугался, — повторил Анаксагор. Он стоял за моей спиной, но я слышал звук: сын ванакта похлопывал себя ножнами кинжала по бедру. — И ты его совсем не видел?

— Видел только, как валежник шевелится.

— Значит, цель была скрыта от тебя, — подытожил Циклоп. — Куда ты попал?

— В Алкимена.

— Это я понимаю, не дурак. Куда именно?

— В грудь.

— Он умер сразу?

— Нет.

— Значит, в легкое. Если бы в сердце — умер бы сразу.

Я представил одноглазого абанта на месте Алкимена. С дротиком в груди. Окровавленные пальцы цепляются за древко, на губах пузырится багровая пена…

— Как? Как он умер?!

Анаксагор быстро вышел вперед — так быстро, словно солнечная колесница ринулась в галоп, вынуждая тень скафиса поспевать за ней. Сын ванакта встал между мной и Циклопом. Подался вперед, навис камнем, грозящим ринуться вниз с вершины. Щеки юноши горели лихорадочным румянцем, глаза блестели. Упираясь руками, я отполз назад.