Книга Золотой лук. Книга I. Если герой приходит, страница 100 – Генри Лайон Олди

— Что? — бросил я со злостью, которой сам не ожидал. — Обрадовалась?

— Кинулась за ворота. Босиком, простоволосая. Искать тебя, дурака. Прощения просить. Когда ее схватили, билась в истерии^[71]. Женщины, они такие. Им на слово верить нельзя. На словах они тебя убить готовы, а на деле за тебя кого хочешь убьют. И наоборот…

Папа вздохнул:

— Учись, сынок, понимать женщин. Дело бесполезное, все равно что сажать оливы на море. Но развивает терпеливость. Все равно ведь не научишься…

— Кто меня принес? — спросил я.

Он все понял. Все-все, клянусь.

— Не знаю.

— Врешь!

— Сынок, я сейчас не поленюсь, схожу за вожжами. С отцом так не говорят, а с правителем — тем более. Правда, не знаю.

— Как такое может быть?

— Очень просто. В те дни Эфирой правил Сизиф, мой отец. Помнишь дедушку? Он похож на человека, который будет советоваться с сыном? С кем угодно?! Тебя принесли ночью. Мужчина и женщина, оба закутанные в плащи. Женщина высокая, мужчина не очень. Я их не видел, мне привратник рассказал. Спросили Сизифа Эфирского, привратник доложил. Твой дед вышел. Мужчина что-то сказал ему, привратник не расслышал, что именно. Твой дед пригласил их в дом, они отказались. Привратника выгнали за ворота. В дом твой дед вернулся с тобой на руках. Мужчина с женщиной ушли. Вроде бы на юг, точно не скажу.

— Ушли?!

— Не улетели. Не расточились. Не обернулись птицами. Ушли своими ногами, за это поручусь. Ты огорчен? Твой дед разбудил меня. Сказал: вот твой четвертый сын. Мама узнала утром, ночью за тобой смотрела Аглая. Боялась, что ты будешь вопить как резаный. Нет, ты проспал до утра. Ты вообще рос спокойным ребенком.

Я увидел это воочию. Мужчина и женщина. Женщина высокая, мужчина не очень. Сверток на руках. Ночь на подходе. Разговор с дедушкой. Кто же это был, если Сизиф Эфирский после краткой беседы с незнакомцами принес чужого ребенка домой? Нарек внуком?!

Посейдон, подумал я, задыхаясь. А вдруг?

— И еще, — папа встал, собираясь уйти. — Привратник сказал мне, что чуть не обмочился.

— С чего бы?

— От страха. Гости были самые обычные. Но стоять рядом с ними… Страшно, сказал привратник. Так страшно, что дышать нечем. В прошлом — колесничный воин, ветеран, участник многих битв, он ничего в жизни так не боялся, как этих людей. Они ему не грозили, просто спросили Сизифа. И тем не менее у привратника тряслись поджилки. Тебе не кажется это странным? Мне вот показалось.

— А дедушка?

— Что — дедушка?

— У него не тряслись поджилки? Он не испугался?

Главк кликнул раба. Подождал, пока тот унесет табурет, двинулся следом.

— Твой дед, — папа задержался на пороге. — Полагаешь, он знал, что такое страх?

Вепрь ломился через сухой валежник.

Да, никакого вепря, вы правы. Никакого валежника. Площадка для упражнений. На площадке — мы с Делиадом. А треску как от вепря. Хоть уши затыкай!

Уши заткнуть нечем: обе руки заняты. На одной щит, в другой меч. Деревянный, учебный. Рубимся почем зря, как в последний раз: только щепки летят! Ну, это я — почем зря. У Делиада вовсе не зря выходит, получше моего. Не вели наставник Поликрат ему защищаться и только, он бы меня давно зарезал, как мясник свинью. К великому Делиадову сожалению, нападать Поликрат велел мне.

Нападаю как могу. А как я могу? Не очень. Делиад мои удары принимает на щит. Меч опустил, издевается.