Книга Золотой лук. Книга I. Если герой приходит, страница 137 – Генри Лайон Олди

Думаете, я крался тише мыши? Шарахался от каждого шороха? Боялся кого-нибудь разбудить?! Ничего подобного. Как я знаю, что солнце встает на востоке, так и в эти мгновения я знал, что никто не проснется, не окликнет, не остановит меня. Оказавшись вне дома, я поначалу ждал явления Гермия и следовал за ним, куда он скажет, а позже, разобравшись, какие места предпочитает быстрый сын Зевса, шел туда сам без промедления — и ни разу не ошибался с выбором.

Уверен, он подсказывал мне. Не словами, как-то иначе.

— Табун был я, — начал я рассказ. — Я был табун. Я был в гневе, нет, в бешенстве. Жаждал мести. Нет, я не смогу. Слов не хватает.

— Продолжай, — велел он. — Ты был табун. Дальше!

Все наши встречи проходили одинаково. Он говорил, о чем я должен рассказать, я повиновался. Иногда он предлагал мне рассказывать о том, о чем мне самому захочется. Что-то я в минувшие дни счел странным, что-то — удивительным, смешным, нелепым. Вперед, излагай! Я путался, заикался, начинал с начала. Понемногу привык, стал говорить более связно. Я словно заново переживал эти моменты. Кое-что делалось понятным, в бесформице проступали тайные связи.

Говорил ли я ему обо всем? Нет.

Я болван, но не дурак.

Когда я закончил рассказ о конях-волках, Гермий долго молчал. «Я был табун», — он повторял это, не обращаясь ко мне, и снова умолкал, размышляя о чем-то своем. Мои слова значили для него больше, чем для меня. «Природа, — один раз пробормотал он. — Природу не обманешь. Но почем я ничего не вижу?!» Я ждал, что он продолжит, объяснит.

Не дождался.

Боги, как он умел слушать! Боги? К кому я взываю?! Он и был богом, потому и умел. «Природа. Природу не обманешь…» Поворот головы. Наклон. Взгляд: внимательный, но не назойливый. Располагающая улыбка. Щелчок пальцами.

И ты уже говоришь дальше, хотя собирался замолчать. Вспоминаешь каждую мелочь, выкладываешь все, даже то, что хотел утаить.

— Расскажи еще раз о табуне.

Я повиновался.

— Еще раз!

Я повиновался. Свои хотелки, как и было велено, я держал при себе.

— Тебе снятся сны? Про остров, великана?

— Временами. Не слишком часто.

— Что он делает?

— Хрисаор? Построил себе дом. Ты бы видел, какие глыбищи он таскал! Крышу он сначала покрыл тростником. Позже заменил тростник на черепицу. Ну, что-то вроде черепицы.

— Где он ее взял?

— Понятия не имею.

— Сколько комнат?

— Две. А может, три.

— Пол?

— Глинобитный.

— У тебя острый глаз.

— Дом снился мне несколько раз. Скажи, Податель Радости… Бывает так, что у человека сразу два покровителя?

— Бывает. Если ты поэт.

— Поэт?!

— Твои долги могут оплачивать и двое, и трое богатых горожан. Главное, посвящай им хвалебные оды, и дело в шляпе.

— Я не про людей. То есть, про людей тоже… Одному человеку могут покровительствовать сразу два бога?

Он долго молчал. Он так долго молчал, что я даже испугался.

— Выкладывай, — наконец велел Гермий.

— Что?

— Кто обратил на тебя внимание, кроме меня?

— Никто.

— Ты не умеешь врать. Говори, пока я не разгневался.

— Ну, Афина.

— Афина — твоя покровительница? Ты с ума сошел? Ты кто — воин, правитель, прорицатель? Что в тебе, лесном клопе, могла найти Афина?!

Я обиделся. Лесной клоп?

— Значит, нашла. Она мне даже руку порезала, ногтем. Кому попало, небось, не стала бы резать! «Я буду благосклонна к тебе, Гиппоной, сын Главка, — обещала она. — Я буду очень, очень благосклонна к тебе…»