Книга Золотой лук. Книга I. Если герой приходит, страница 140 – Генри Лайон Олди

Это было страшней всего. Гермий ушел, оставил, бросил. Это значило, что и Афина не придет.

Иссушить листья? Вынудить их опасть не в срок?

Плевое дело.

Сегодня ночью случилось многое, чего ждал Гермий. Жеребенок — так он звал парнишку про себя — сказал то, что должен был сказать, умолчал о том, о чем должен был умолчать. Это давало пищу для размышлений — не сказать, чтобы очень уж тонких, таких, от которых голова идет кругом. Ладно, какие есть.

Жеребенок? И впрямь, было в парне что-то от юного стригунка. Тощий, нескладный, голенастый. Взбрыкивает по делу и невпопад. Несется, задрав хвост, а напугаешь — и поди пойми, что он станет делать. Удирать со всех ног? Драться? Протянешь кусок соли на ладони, вот он и опять твой.

Приемный сын Главка легко приручался, особенно если за дело брался истинный мастер плетения словес. Это тоже было в числе ожидаемого. Казалось бы, до самого рассвета не случится ничего, что нарушило бы спокойное течение дел.

«Кто обратил на тебя внимание, — спросил Гермий у жеребенка. — Кроме меня?» И, поломавшись для виду, жеребенок признался: Афина. Лгать малыш не умел, зато Гермий умел. Лукавому не требовался ответ. Правда или обман — не требовался, и все тут.

Зачем слова очевидцу?

На городской площади, где Афина вспорола приемному сыну Главка ладонь, а потом долго сравнивала кровь из руки и кровь из источника, присутствовал еще один свидетель — юноша в крылатых сандалиях, со змеиным жезлом в руках. Глупый жеребенок при всех его удивительных способностях — «имя, природа, возраст!» — даже не догадывался о присутствии своего покровителя. Пегас вообще не заинтересовался Гермием: богом больше, богом меньше. Афина? Не будь могучая, рассудительная, проницательная Афина так поглощена выслеживанием крылатого коня, а потом — исследованием чужой крови, она бы, возможно, сумела уловить близкое дыхание брата. Но Гермий готов был поклясться, что дочь Зевса из тех существ, кто не умеет делать два дела одновременно — и не ошибся бы.

Когда в небе над спящей Эфирой проявилась радуга, Гермий в отличие от сестры быстро понял, что происходит. Пегас решил прикончить жеребенка, что же еще! Вступиться за беднягу? Вот еще! Риск для жалкой жизни смертного — дешевая медяшка перед золотым шансом увидеть наконец, кто же явится на помощь приемному внуку Сизифа. Кто схватится с Пегасом вместо намеченной жертвы? Эй, великан, поторопись! Лукавый весь трепетал от предвкушения. Возле источника творилось чудо, воздух насквозь пропитался запахом Океана. Путь из мира мертвой жизни в мир жизни живой — он выстраивался, звенел, обещал прийти к завершению…

Тартар тебя заешь, сестричка!

Кто просил Афину вмешиваться? Не в первый раз сестры и братья срывали замыслы Гермия. Но впервые это случилось так быстро, внезапно — и так обидно.

Все надежды рухнули. Пегас улетел, радуга погасла.

Дальнейшее мало интересовало Лукавого. Кровь жеребенка сохранилась в воде источника? Пегас охоч до этой крови? В букете странностей, каким был приемный сын Главка — еще один, не самый примечательный цветок. Четыре года прошло со дня, когда Гермий впервые заинтересовался жеребенком. Четыре года, как же долго! Вопросы множатся, а ответов нет. Ответ прячется в седой мгле Океана, и что?