Онлайн книга «Внук Персея. Книга вторая. Сын хромого Алкея»
|
— Держись у меня за спиной, — предупреждает Амфитрион. И останавливается, не желая подходить вплотную. — Радуйтесь! Что-то случилось? — Радуюсь, да, — сообщает факел знакомым басом. — Случилось. — Тритон?! — Убегает она, — жалуется Тритон. — Хорошо, ты пришел. Появлению Амфитриона он ничуть не удивлен. Зря, что ли, факелом махал? — Кто убегает? — Эта наша, — подумав, тирренец исправляется: — Твоя. Я ее на колесницу, а она убегает. Я ее, а она… Дубина! Кинувшись вперед, Тритон с криком восторга завладевает вожделенной дубиной. Там, где он раньше стоял, возникает Алкмена. За девушкой — колесница с Анаксо. Мать — статуя, которой все равно, куда ее везут. Дочь — статуя, которую никуда не увезут против ее воли. В одном женщины сходны: обе молчат. — Я знаю, что ты сделал для друга, — наконец говорит Алкмена, указывая на тирренца. За спиной Амфитриона сопит маленький трусишка, делая вид, что он тут ни при чем, и сразу становится ясно, от кого Алкмена знает правду. — Что же ты тогда сделаешь ради жены? Я иду с тобой, и хватит об этом. А ночь обнимает Пелопоннес, и нет ей конца. Стасим — Кто сел в Микенах? — спросил Птерелай. — Сфенел, — ответил дядька Локр. Его всю жизнь звали дядькой. Кормчий с младых ногтей, случалось, он недоумевал: почему? У него и племянников-то нету… Наверное, судьба. Вот Зевс — Громовержец. А он, Локр — дядька. И ничего не поделать. — Сфенел? — удивился Птерелай. По лицу вождя телебоев ясно читалось, что Сфенелу Персеиду он не доверил бы и свиней пасти. — А эти? Пелопиды? — Младшенькие? Прогнали их. Взашей. Дядька Локр показал: как. — Хорошо еще, живыми ушли. Проклятые, одно слово! Бед натворили, с бараном своим. Овны сраные! Ходят слухи, они и оракул купили. Очень уж хотелось на микенский тронос влезть. Слыханное ли дело — оракулы покупать? Птерелай пожал плечами. Он не видел в покупке оракулов большого греха. Над головами мужчин гнусно орали чайки. Шум прибоя заглушал голоса людей, но был бессилен против воплей крылатых тварей. — Ну, Зевс и взъярился, — кормчий с опаской глянул вверх. Его устраивало все: облака, чайки, блеклая синь. Шторм с недавних пор устраивал тоже. Главное, чтобы солнце катилось днем, а спало ночью. — Развернул Гелиоса вспять. С запада, значит, на восток. Ох, и гиблое же дело, если с запада на восток! Хуже не придумаешь! Хуже только, если вдребезги… — Знаю, — отрезал Птерелай. Менее всего вождь телебоев был склонен к досужей болтовне. Он до сих пор помнил тройную ночь, когда Зевс разбил молнией солнечную колесницу Гелиоса. Ночь являлась Птерелаю в снах, и Крыло Народа просыпался мокрый от пота. Трое суток темноты. Трое суток холода. Трое суток безлунья. Звезды мышами попрятались в черные норы. Лишь Персей насмешливо сверкал во мраке. Этот и при жизни-то ничего не боялся… — Много кораблей потерял? — с сочувствием осведомился дядька Локр. — Много. — Потонули? Ну да ладно, тебе ладьи не строить. Твоя стройка — море. Была ладья пилосская, стала тафийская. Была эвбейская, стала тафийская. Была с Крита, да сплыла… Дядька Локр заперхал, закрутил бородой. Смех клокотал в его глотке. В беседе с Птерелаем, опасным, как внезапная буря, кормчий мог позволить себе больше прочих. Кто доставил Птерелаю сыновние тела для погребения? Он, дядька Локр. Кому Птерелай до смертного костра благодарен? Ему, дядьке Локру. Теперь кормчему в любых водах страшиться нечего. Тень Крыла Народа на дядьке Локре. Кто дерзнет? кто осмелится? — то-то же… |